Я проснулся от собственного удара головой о стекло.

Сначала вообще не понял, где я. Как будто сон ещё держал за шиворот и не хотел отпускать. Перед глазами расплывались светлые полосы, в ушах глухо гудело. Ничего не болело, но ощущение было, будто меня аккуратно разобрали и собрали заново, перепутав пару деталей.

Я моргнул. Мир сфокусировался. Вроде бы маршрутка. Те же серые сиденья, та же облезлая жёлтая ручка под потолком. Только людей слишком мало. И слишком тихо. Ни звука из двигателя, ни шороха шин. Как будто кто-то поставил видео на паузу.

Я попробовал повернуть голову вправо. Мысль повернуть голову появилась мгновенно. А вот сама голова... задумалась. И только через секунду-полторы медленно послушалась, как ленивый кот, которого зовёшь третий раз.

— Эй, — вырвалось у меня, — вы чего?

Слова вышли нормально. Только голос будто через подушку. Я открыл рот шире, почувствовал движение губ, вибрацию в горле — и только потом услышал звук. Небольшая, но очень заметная задержка. Как в плохом видео, где звук отстаёт от картинки.

Я замолчал и прислушался к себе. Внутри — всё равно. Думаю, чувствую, вспоминаю. А снаружи — как будто интернет лагает.

Рядом сидела женщина в красном пальто и смотрела в окно. Но окно было абсолютно чёрным, как выключенный экран. Она не моргала.

Я осторожно ткнул её локтем. В голове — чёткий импульс «толкнуть». В реальности локоть тронулся позже. Я даже успел подумать: «Вот сейчас толкну», — и только потом почувствовал контакт. Женщина пошатнулась, медленно повернула ко мне голову, как старый шарнир.

Её глаза были открыты, но смотрели куда-то сквозь меня.

— Простите… — начал я, — вы не знаете, что происходит?

Губы женщины шевельнулись. Очень медленно. А голос я услышал ещё через пару секунд:

— Инициализация… завершена…

Я сглотнул. Глотаю — а ощущение, будто это кто-то другой глотает вместо меня, с запозданием. Стало неприятно, даже противно.

— Какая… инициализация? — спросил я. — Это что, розыгрыш?

Женщина снова повернула голову к окну и застыла. Моргнула раз в десять секунд, как мигающий индикатор.

Я попробовал встать. Мысль «встать» — мгновенно, ясная, как щелчок выключателя. Тело… секунду думает, вторую, третью — и только потом ноги начинают разгибаться. Я уже внутренне поднялся, а снаружи всё ещё сижу. Это было не то чтобы больно, но дико. Как если бы за тебя управлял кто-то из другого города по слабому интернету.

Я всё-таки оказался на ногах. Маршрутка стояла, хотя ощущалось, будто вокруг она всё ещё едет. Лёгкая тряска присутствовала, но ничто не двигалось. Тишина была неправильной — слишком ровной, без случайных шорохов.

— Алло! — крикнул я, — водитель! Кто-нибудь!

Мой крик раздался запоздало. Рот уже закрылся, а звук всё ещё выходил. Я услышал собственное «кто-нибудь» тогда, когда уже перестал его произносить. От этого захотелось выругаться, но я сдержался: вдруг это сон, вдруг сейчас проснусь, а маршрутка в кювете.

Сон, правда, был слишком чётким.

Первая попытка разобраться

Я протянул руку к поручню. Внутри — намерение, как обычно. Снаружи — рука пошла позже и чуть мимо. Пальцы смахнули воздух, не попав по резине. Пришлось мысленно «докрутить» движение, как в игре, когда мышка глючит.

— Так, спокойно, — пробормотал я, — возможно, я в обмороке. Тело тупит, мозг выдаёт глюки. Нормально. Ну как нормально… бывает.

Я обернулся. Сзади ещё несколько пассажиров. Мужик в серой куртке, девочка-подросток с зелёными наушниками, бабушка с сеткой. Все сидели, как манекены. Только глаза иногда моргали. Никаких телефонов, никаких сумок на коленях. Слишком пусто.

— Эй! — я шагнул вперёд. Нога запоздала, но всё же перенесла меня к мужику. — Мужик, проснись! Что происходит?

Я взял его за плечо. Кожа на ощупь была настоящей, тёплой, только чувствительность у меня опять запоздала. Я уже отдёрнул руку, а ощущение тёплой ткани пришло только потом.

Мужик поднял голову. Челюсть дёрнулась, губы, как в замедленном кино, образовали слово:

— Добро… пожаловать…

Я выругался уже вслух. На этот раз не сдержался. Грубое слово раздвоилось во времени: сначала я его «подумал вслух», потом услышал. Смешно бы было, если бы не было так мерзко.

— Куда ещё «добро пожаловать»? — почти прорычал я. — Что за…

— Стабилизация… маркера… тела… — прохрипел мужик. — Подождите… пожалуйста.

Он снова опустил взгляд и затих. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

Я сел обратно, потому что стоять в таком теле оказалось тяжело. Чувство, что ты всегда немного опаздываешь к собственной жизни, страшно утомляло.

«Если это сон, он слишком продуманный, — подумал я. — Если галлюцинация, то кто заморочился с задержкой сигналов?»

Я уставился на свои ладони. Они выглядели как обычно, только движения пальцев были чужими. Я думал «сжать кулак» — и видел, как пальцы медленно-неуверенно ползут друг к другу, будто вспоминают, как это делается.

— Ладно, — сказал я вслух. — Представим, что это не сон. Представим, что я действительно попал куда-то… ещё. В мир, где моё тело работает не так. Отлично. Первое: проверить границы.

Я встал снова, на этот раз медленнее, давая телу время. Вышел в проход — как будто плыву в вязком желе. У двери метались какие-то значки, но приглядевшись, я понял — это не значки, а слова. Только читать их получалось с трудом: буквы расплывались, складывались в непонятные символы, словно я забыл алфавит.

Я моргнул пару раз. Слова чуть сфокусировались: «СТОП», «ВЫХОД», «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». Русские буквы, но разъезжаются по строке, не держатся на месте.

Я дотронулся до двери. Хотел толкнуть, но она оказалась холодной, как стекло холодильника. Движения пальцев — опять с опозданием. Я потянул сильнее. Дверь не шелохнулась.

— Открытие… внешнего контура… запрещено… — донёсся до меня голос откуда-то сверху.

Я отпрянул, насколько позволило медленное тело. Потолок маршрутки вспыхнул бледным светом. В нём проступили строки, снова расплывчатые. Я прищурился и всё-таки прочитал:

«НАБЛЮДАТЕЛЬ 17. СЕССИЯ 1. РЕЖИМ: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП. ФИКСАЦИЯ КОНТЕЙНЕРА ТЕЛА: АКТИВНА».

— Какой ещё наблюдатель? — прошептал я. — Какой контейнер?

Мир с другой скоростью

Я осторожно сел на ближайшее кресло и закрыл глаза. Внутри, в темноте, я ощущал себя нормальным. Мысли бегали быстро, обрывками вспоминалась работа, недописанное сообщение другу, срочная отчётность, которую я должен был сделать «после маршрутки». Забавно.

Я попробовал поднять руку, не открывая глаз. Мысленно — раз, и поднял. В реальности где-то рядом с плечом зашуршала ткань, шевельнулись мышцы. Секунд через пять я почувствовал, что рука действительно поднята. Пять секунд между «я решил» и «я сделал».

И тут меня осенило.

— Это не моё тело тормозит, — пробормотал я, — это я… слишком быстрый.

Мысль показалась бредовой, но вдруг всё сложилось. Как если кто-то стримит игру на слабом компьютере: картинка отстаёт, а нажатия клавиш регистрируются поздно. Может, сейчас я — тот самый «игрок», а тело — только персонаж в медленной, глючной системе?

— Наблюдатель 17, — сказал я в пустоту, — если кто-то меня слышит — объясните, что происходит.

Секунду ничего. Вторую. Третью. Я уже почти решил, что разговариваю сам с собой, и тут потолок снова вспыхнул.

— Связь… установлена, — раздался сверху ровный голос. — Наблюдатель 17, параметры сессии в норме. Как вы оцениваете состояние контейнера тела?

— Как ужасное, — честно ответил я. — Всё тормозит. Я думаю быстрее, чем оно двигается. Что это за место? И кто вы?

— Платформа симуляции, локальный слой три, — ответил голос. — Я — служебный модуль сопровождения. Вы — наблюдатель, подключённый к человеческому контейнеру в мире с иными законами телесной динамики.

— Попроще можно? — устало попросил я. — Ну правда. Русским языком: я умер, сплю, сошёл с ума?

Пауза была короткой, как будто кто-то пролистал инструкцию.

— Вы — живы, — сообщил голос. — Вы — пользователь из базового мира. Ваша сессия — добровольная. Наша задача — показать вам, как ощущается существование, если сознание и тело живут по разным скоростям и правилам.

— Добровольная? — я чуть не рассмеялся. — Я вообще-то ехал с работы. На стуле заснул максимум. Какое ещё «добровольное»?

— Согласие было зафиксировано, — спокойно продолжил голос. — Момент согласия приходится на ваш запрос: «Хочу хоть раз вырваться из этого тела, которое вечно всё портит». В ответ система предложила вам участие в эксперименте адаптации.

Я вспомнил. Вчера вечером, когда шёл домой, споткнулся о бордюр, чуть не растянулся. В сердцах пробормотал вслух: «Да что с этим телом не так? Хочу из него вылезти уже». И тут телефон завибрировал — уведомление о каком-то новом приложении с дурацким названием. Я его, конечно, снёс, не читая. Или не снёс? Вроде нажал «установить», пока шёл…

— То есть… — выдохнул я, — это из-за той рекламы, что ли? Из-за какого-то приложения?

— Интерфейс согласия был упрощён, — тактично сказал голос. — Важно, что вы подтвердили желание испытать иную связку сознания и тела.

Я хмыкнул. Хотел — получил.

— А эти люди? — я кивнул на пассажиров. — Они настоящие?

— Это симулированные носители, — ответил голос. — Их задача — дать вам опорные точки реальности. Реальные субъекты подсоединены только вы и ещё один участник, но он сейчас в другой зоне.

— Отлично, — сказал я. — Как мне отсюда выйти?

— Сессия рассчитана на сорок субъективных минут, — сообщил голос. — До завершения — тридцать пять.

Я обхватил голову руками — мысль пришла мгновенно, руки догнали её с привычной задержкой.

— Сорок минут? — простонал я. — Я с ума сойду раньше.

— У вас есть возможность освоить новый способ взаимодействия с телом, — продолжал голос, как рекламный текст. — Попробуйте не командовать ему напрямую, а задавать общие векторы. Сформулируйте не «поднять руку», а «оказаться стоящим у двери».

— Что я, маг? — буркнул я. Но попробовать всё же решил.

Я закрыл глаза. Представил не отдельные движения, а итоговую картину: вот я стою у двери, держусь за поручень, смотрю в чёрное окно. Удивительно, но от этого стало легче. Внутри как будто выравнился какой-то шум.

Я открыл глаза и… да, я стоял у двери. Я не помнил, как именно согнулись ноги, как перенёс вес, как повернул корпус. Просто «раз» — и уже там. Задержка ощущалась, но меньше раздражала, потому что я не отслеживал каждый шаг.

— О, — только и сказал я.

— Вы начали использовать режим контурного управления, — удовлетворённо сообщил голос. — Продолжайте.

Учиться жить опоздавшим

Я провёл эксперимент. Сел — не давая себе мысленных команд на каждое движение. Просто задал цель: «быть сидящим на своём месте». И через несколько секунд тело аккуратно опустилось на сиденье, слегка промахнувшись, но не так критично.

— То есть если я перестану контролировать каждое шевеление пальца, станет легче, — подытожил я. — Звучит обидно, но логично.

В голосе послышалась почти-улыбка, хотя, наверное, мне только показалось.

— В базовом мире вы привыкли к иллюзии полного контроля, — сказал модуль. — На самом деле вы и там даёте телу общие задачи, а конкретные движения оно достраивает само. Здесь эта разница просто стала видимой и… временно болезненной.

Я задумался. Вспомнил, как иногда не замечаешь, как дошёл до дома: шёл на автомате. Или как пальцы сами набирают пароль, пока голова о другом. Просто тут этот «автомат» запаздывал, и из-за этого я вдруг понял, насколько много всего делается без моего участия.

— Ладно, — сказал я, — допустим, вы хотели, чтобы я это почувствовал. Но зачем? Какая от этого польза? Чтобы я стал терпимее к собственным кривым рукам?

— Это часть программы, — ответил голос. — Многие пользователи жалуются на своё тело, считая, что оно препятствует их жизни. Мы даём им возможность посмотреть на ситуацию снаружи. Увидеть, что тело — не враг, а отдельный медленный мир со своими законами.

— Медленный, — фыркнул я. — Очень медленный. Как в очереди в поликлинику.

Я рискнул и встал без подробных указаний. Внутри — только лёгкая волна намерения: «подняться». Тело послушалось более-менее плавно. Я сделал пару шагов по проходу, не вмешиваясь в каждое сгибание колена. Получилось сносно.

Я вдруг поймал себя на том, что начинаю доверять этому тормозному, но старательному механизму.

— А что, если… — я запнулся, потому что внутри возникла странная мысль. — А что, если в моём обычном мире всё примерно так же, просто я этого не замечаю? Что если моё тело всегда чуть-чуть «не успевает» за тем, что я от него хочу?

— Так и есть, — спокойно подтвердил голос. — Вы привыкли к этой несовпадающей скорости, поэтому она кажется вам нормой. Здесь мы просто увеличили разрыв, чтобы вы его увидели.

— Ну, увидел, — согласился я. — И дальше?

— Попробуйте почувствовать к своему телу… любопытство, — предложил модуль. — Как к другому существу, живущему рядом. Не как к инструменту, который обязан выполнять приказы, а как к партнёру, с которым можно договориться.

Я усмехнулся, но всё-таки попытался. Посмотрел на свои ладони уже не как на отвёртку, а как на что-то отдельное от меня. Замедление, тяжесть, странная инерция — всё это вдруг показалось не багом программы, а её особенностью.

Я аккуратно коснулся спинки сиденья, задав только общую цель: «положить руку». Пальцы слегка дрогнули, потом мягко легли на пластик. Я неожиданно поймал подробное, насыщенное ощущение поверхности: чуть шероховатой, тёплой от моего тепла, с мелкими царапинками. Как будто, пока я перестал дёргать тело, оно, в свою очередь, открыло мне свои подробности.

— Хм, — сказал я. — Кажется, я начинаю привыкать.

— Осталось двадцать две субъективные минуты, — напомнил голос.

Я оглядел маршрутку. Пассажиры так и сидели, иногда выдавая странные фразы:

— Уровень синхронизации… — шептала девочка в зелёных наушниках.

— Пересчёт траекторий… — отвечала ей бабушка.

— Сопоставление намерений… — бормотал водитель, уткнувшись в руль.

Я сел поближе к окну. Чёрная поверхность чуть дрожала, и в ней время от времени проступали обрывки картинок: то мой обычный офис, то подъезд дома, то лицо мамы, говорящей что-то без звука.

— А это что? — спросил я.

— Ваши текущие связи с базовым миром, — ответил модуль. — Ничего критичного. Вы по-прежнему сидите в маршрутке, ваше физическое тело спит. Здесь активна только проекция сознания.

— То есть я и там в маршрутке? — уточнил я. — Две маршрутки?

— В базовом мире — одна, — напомнил голос. — Здесь — среда моделирования, поверх вашего опыта поездки.

Я кивнул, хотя знание это мало что меняло.

Трещина в декорациях

Минут через десять (по моему ощущению) я уже более-менее сносно управлялся с телом. Главное — не лезть в каждую мышцу. Придумал даже игру: закрывал глаза, задавал цель «оказаться у водителя», открывал — и проверял, где тело меня «выкинуло». Иногда промахивалось на пару шагов, иногда вообще чуть не роняло меня на пол, но постепенно попадания стали точнее.

— Поздравляем, — заметил голос, — вы освоили базовый уровень. Большинство пользователей в этот момент просто ждут окончания сессии и жалуются. Вы — взаимодействуете.

— Хотите медаль? — буркнул я по привычке, но без злости.

— У нас нет такого интерфейса, — серьёзно ответил модуль.

Я фыркнул.

И тут маршрутка дрогнула. Не слегка — так, как будто её кто-то поддел снизу гигантским ломом. Все пассажиры одновременно повернули головы ко мне. Причём синхронно, как будто им дали одну команду.

— Фиксация нарушена, — хором произнесли они. — Внешний доступ… обнаружен.

— Это что ещё? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

В потолке зашипело, свет дёрнулся и стал мерцать. Слова «НАБЛЮДАТЕЛЬ 17» распались на отдельные буквы, которые плавали в воздухе, как мыльные пузыри. Одна из букв «7» лопнула, превратившись в чёрную дыру размером с кулак.

Из этой дыры потянуло холодом. Настоящим, пронзительным. Воздух вокруг начал стягиваться туда, как вода в слив. Меня слегка потянуло следом, хотя я ещё сидел.

— Модуль, — медленно произнёс я, — скажи, что это запланированная часть программы.

Пауза была слишком длинной.

— Это… отклонение, — признал голос. — Похоже, кто-то пытается получить доступ к вашей сессии извне.

— Кто «кто-то»? — окончательно проснулся я.

— Предположительно… вы, — ответил модуль.

— В смысле, я? Я же уже тут!

— Фиксируется параллельный запрос от вашего идентификатора, — продолжал модуль. — Кто-то на уровне базового мира пытается форсировать выход из сессии, обходя стандартное завершение.

Меня вдруг пронзило простое, до ужаса бытовое осознание.

— Подожди, — сказал я, — а в реальности… сколько времени прошло?

— Три минуты с момента подключения, — ответил голос.

— Три, — повторил я. — Я запланирован на сорок… а прошло три…

В школе я не любил физику, но сейчас даже я понял масштаб разницы. Сорок минут «здесь» за три «там». Восемь раз быстрее. Или медленнее? Я уже путался.

— И что делает мой… другой я? — спросил я.

— Похоже, он в панике, — спокойно сказал модуль. — Фиксируется учащённое сердцебиение, потоотделение, попытка разбудить себя физическими воздействиями. По каналу связи пришла команда аварийного прерывания.

— То есть там я сейчас сижу в маршрутке, засыпаю, чувствую, что что-то не так, пытаюсь проснуться и одновременно бушу вам систему? — уточнил я.

— Приблизительно, — подтвердил модуль.

Чёрная дыра в потолке росла. Пассажиры один за другим начинали дрожать, как картинки на старом телевизоре. Водитель растворился первым, превратившись в сетку пунктирных линий.

— Если он вытащит меня насильно, — медленно произнёс я, — что будет с этим миром? И с моим телом… здесь?

— Мир свернётся, — сказал голос. — Телесный контейнер будет аннулирован. Неполная сессия приведёт к тому, что опыт останется фрагментарным. Вероятны последствия в виде усиленного дискомфорта от тела в базовом мире, ощущения постоянного несоответствия.

— То есть, — я сглотнул, — если «я там» сейчас решит, что всё это ужас, и дёрнет рубильник — «я здесь» потом получит ещё больше проблем с собственным телом?

— Вероятность высока, — подтвердил модуль.

— И что делать? — спросил я.

— Попробуйте… связаться с собой, — неожиданно предложил модуль. — У вас есть канал обратного влияния: вы можете послать сигнал на базовый уровень. Но учтите: он придёт туда как смутное ощущение, не как слова.

Я посмотрел на чёрное провалившееся пятно в потолке. Оно уже было размером с люк. Внутри мелькали какие-то знакомые силуэты: поручни, чужие лица, окно с вечерним городом.

— Как? — спросил я. — Как с собой связаться, если я и так это я?

— Вы уже поняли, что тело — это не вы, — напомнил модуль. — Попробуйте понять следующее: вы — тоже не один. Есть тот, кто сейчас в маршрутке. Есть тот, кто уже внутри опыта. Вам нужно… договориться.

Разговор без слов

Я закрыл глаза. На миг ощутил лёгкий страх: а вдруг, закрыв, их уже не открою — мир целиком всосёт в эту дыру? Но другого варианта не было.

— Хорошо, — подумал я. — Если я могу задавать цели телу как целиком… может, я могу задать цель и себе.

Я представил не отдельные фразы, а общее состояние — уверенность, что всё под контролем. Тихое, плотное, как тёплое одеяло. Вспомнил моменты, когда действительно чувствовал, что справляюсь: когда, например, сам починил мамин компьютер, хотя она уже хотела вызывать мастера. Когда сдал сложный проект, хотя все говорили, что сроки нереальные.

Я собрал это чувство — не как картинку, а как внутренний вес. И направил вверх, туда, где разрывалось небо маршрутки.

Сначала ничего. Потом где-то очень далеко, словно через толщи ваты, мелькнуло: кто-то вздрагивает, шевелится, цепляется пальцами за поручень. Пошло размытое: «Спокойно… не умирай… это эксперимент…» — и в то же время я ясно понял, что это моя же мысль, только с другой стороны.

— Эй, — сказал я в темноту, даже не губами, а просто всем собой, — не дёргайся. Досмотрим до конца. Ты сам этого захотел, помнишь? «Хочу вылезти из тела» — это были твои слова. Так что хотя бы посмотри, как оно со стороны.

В ответ пришёл всплеск паники: сердцебиение, липкий пот, глухое «не хочу», вопрос «а если не вернусь», картинка мамы, которой сообщают что-то страшное. Я хотел было объяснить, но понял: словами не получается. Надо иначе.

Я сменил тактику. Вместо «объяснить» попытался «показать». Внутри собрал те новые ощущения, что успел здесь получить: как тело, хоть и тормозит, но старается. Как оно, если ему не мешать, само находит баланс, держит равновесие, бережёт меня от падения, даже будучи «чужим».

Я показал, как приятно оказалось касаться пластика сиденья, когда не контролируешь каждый миллиметр. Как неожиданно легко стало двигаться, когда перестал ругаться на каждую задержку. Показал, как тело — пусть другое, пусть выдуманное — откликнулось, когда я перестал к нему относиться как к врагу.

Где-то там, в другой маршрутке, это просто отозвалось как: «А вдруг моё настоящее тело тоже не такое уж ужасное?»

Чёрная дыра в потолке вздрогнула. Её края начали затягиваться, как заживающая рана.

— Фиксирую снижение внешнего давления, — заметил модуль. — Ваш базовый субъект отказывается от аварийного прерывания. Связь стабилизируется.

Я выдохнул. Получилось.

— Сколько осталось? — спросил я.

— Десять субъективных минут, — ответили мне.

Пассажиры один за другим опустили головы, снова превратились в мебель с глазами. Чёрная дыра схлопнулась, оставив только лёгкий след — темнее остального потолка.

— И что, за эти десять минут я должен окончательно «подружиться» с этим… контейнером? — усмехнулся я.

— Вам достаточно понять принцип, — пояснил модуль. — Остальное — вы доделаете в базовом мире.

Последние минуты

Оставшееся время я потратил на маленькие эксперименты. Ходил от сиденья к сиденью, иногда намеренно давая телу странные задачи: «оказаться полулежащим, уткнувшись в спинку впереди», «дотронуться до поручня двумя пальцами сразу, не глядя», «повернуться так, как если бы кто-то позвал сзади».

Я заметил, что чем мягче и общенее формулирую намерение, тем точнее и плавнее тело его выполняет. Стоило снова начать мысленно дёргать за каждую мышцу — движения тут же становились рваными, задержка раздражала вдвойне.

Постепенно я перестал воспринимать эту задержку как врага. Она стала чем-то вроде особенности местного климата, как снег зимой или пробки в пятницу. Неприятно, но не конец света. Просто надо учитывать.

— Забавно, — сказал я вслух. — Всю жизнь ругал своё тело: не то, не так, не вовремя. А тут дали ещё более кривое — и я за десять минут научился его уважать.

— Ваше тело в базовом мире значительно более адаптировано под вашу скорость сознания, — заметил модуль. — Оно долго училось, чтобы вы даже не замечали разрывов.

Я представил свои реальные руки, которые так неуклюже падают кружкой мимо раковины, ноги, которые спотыкаются на ровном месте. И вдруг подумал: а может, это они не тупят, а просто честно делают, что могут, в условиях, когда я сам всё время куда-то спешу, мыслями бегу вперёд, а потом ещё и их за это обвиняю?

— Время, — мягко напомнил голос. — Сессия подходит к концу. Через минуту связь будет разорвана. У вас останется только общий эмоциональный след и несколько размытых воспоминаний. Вербальная часть — может стереться.

— То есть я потом не вспомню вас? — уточнил я.

— В лучшем случае — как странный сон, — ответил модуль. — Суть останется в ощущении: что тело — отдельное, медленное, но не враждебное.

Я кивнул. Встал посредине пустой маршрутки, посмотрел на свои руки, ноги, на чёрное окно.

— Слушай, — сказал я телу — именно телу, не голосу, — извини за всё. И там, и здесь. Я правда вёл себя, как… как начальник, который орёт за каждую ошибку, забывая, что люди не машины.

Тело ответило мне только лёгким теплом в груди и неожиданной лёгкостью в коленях. Но этого хватило.

— Готов, — сказал я. — Возвращайте меня.

— Завершение сессии, — сообщил модуль. — Наблюдатель 17, спасибо за участие.

Мир начал рассыпаться не на пиксели, как в кино, а как выцветающая фотография: цвета уходили, контуры размывались. Последним исчезло ощущение задержки между мыслью и движением. Я ещё успел подумать: «Интересно, каково будет обратно, когда всё станет быстрым?» — и провалился.

Перевёрнутая реальность

Я резко открыл глаза.

Передо мной — та же маршрутка. Настоящая. Никаких чёрных окон, обычные грязные стёкла с брызгами от луж. Люди — живые: кто-то листает телефон, кто-то зевает, кто-то ругается шёпотом по телефону.

Голова ныла тупо, как после короткого, но насыщенного сна. Сердце колотилось.

Я машинально шевельнул пальцами. Движение было почти мгновенным. Настолько быстрым, что я даже испугался. Словно меня из старого ноутбука пересадили на топовый компьютер.

— Ух ты, — вырвалось у меня. — Какой пинг.

Соседка в красном пальто посмотрела странно, но тут же отвернулась. Настоящая женщина, не манекен.

Я осторожно поднял руку — без мыслей о каждом суставе. Она послушалась сразу. Другая. Лёгкая. Сработанная. Чужая… и знакомая одновременно.

В груди странно защемило.

Я хотел было списать всё на сон, но что-то внутри упрямо шептало: «Нет. Это было». Не подробностями, а именно ощущением: там было медленно, вязко, с задержкой; здесь — быстро, плавно, почти без трений. Контраст был слишком ярким.

Маршрутка дёрнулась на кочке. Я чуть не ударился головой о стекло, но тело само вовремя напрягло мышцы шеи, смягчило удар. Я именно почувствовал, как оно сработало за долю секунды до удара, не дожидаясь команды «сверху».

И именно в этот момент случился тот самый неожиданный сдвиг.

До этого я всегда думал: «Я — это я, а тело — моё. Инструмент». Там, в том странном мире, меня убедили, что тело — отдельный медленный партнёр. Но сейчас, в обычной маршрутке, на знакомом сиденье, с телефоном в кармане, вдруг произошло третье понимание.

Сознание, вот это «я», которое сейчас всё вспоминает и анализирует, — тоже не единое. Тот, кто сидел здесь и паниковал первые три минуты, и тот, кто там, в симуляции, учился доверять, — это не одно и то же «я». Это тоже два разных существа, живущих на разных скоростях и пытающихся договориться.

Я всегда жаловался на тело. А тело, оказывается, всё это время жило с сознанием, которое тоже дёргается, скачет, передумывает, поддаётся страхам. И всё равно подстраивалось.

— Извини, — шепнул я — уже не телу, а себе. Тому себе, который паниковал и пытался вырваться. — Я просто… тоже тормозил, по-своему.

В ответ никакого голоса не было. Только лёгкий, почти физический отклик — как будто внутри что-то расслабилось, перестало цепляться за невидимый тормоз.

Маршрутка подъезжала к моей остановке. Я встал — не думая, как сгибаются колени. Тело легко перенесло меня к выходу, вовремя удержало равновесие, обошло сумку другой пассажирки. Всё это — без моих детальных указаний. Я просто задал цель: «выйти». А дальше мы сделали это вместе.

И, выходя, я поймал себя на ещё одной странной мысли, которая и стала настоящим переворотом.

А что, если весь мой прежний опыт — тоже только чья-то сессия? Что, если я сам — лишь медленный, плотный «контейнер» для чьего-то более быстрого сознания, которое, где-то «выше», так же удивляется задержке между своими решениями и моей жизнью? Что если сейчас, говоря этому телу «извини», я всего лишь повторяю чью-то фразу, посланную мне как смутное ощущение из другого мира?

Я спустился с маршрутки на землю, почувствовал, как подошвы мягко пружинят о асфальт. Воздух был прохладным, лёгким. Я вдохнул его и впервые поймал странное, почти абсурдное ощущение:

Возможно, где-то там, над моей головой, над моими мыслями — тоже есть кто-то, кто только учится меня уважать.

И, как ни странно, от этой мысли мне стало легче жить в собственном теле.