Антон жил на восьмом этаже и на балкон не выходил. Балкон был застеклён, рама закрывалась плотно, но этого ему хватало. Он знал, что за стеклом пустота, и этого знания было достаточно, чтобы держаться от створок подальше.

Он работал из дома, редко ездил в центр и ещё реже поднимался куда-то выше своего этажа. В лифте смотрел на цифры и стену. На улице — под ноги и на витрины. Вверх он почти не смотрел.

Однажды утром он стоял у окна кухни и ждал, пока закипит чайник. В окне был вид на соседний дом, точно такой же, панельный. Он смотрел на ряды балконов напротив, не фокусируясь, просто переводя взгляд с этажа на этаж. Потом поймал себя на том, что задержал взгляд на пятом этаже. Там, через дом, когда-то жил его однокурсник. Антон давно не вспоминал ни друга, ни тот этаж.

Сначала он не понял, что именно его насторожило. Потом заметил: балкон пятого этажа казался выше, чем он запомнил. Не в абсолютных цифрах, а относительно чего-то. Он не мог сразу сформулировать, относительно чего именно.

Он налил чай, вернулся к окну, сел на табурет и стал вглядываться внимательнее. Ряд балконов шёл ровно, параллельно земле. Между ними и асфальтом оставалось достаточно пространства. Антон попытался вспомнить, насколько близко к земле висел этот ряд, когда он ходил в тот подъезд на вечеринку. Тогда ему казалось, что до плиты пятого этажа можно дотянуться рукой, встав на лавку. Сейчас нужно было бы встать на что-то повыше.

Он решил, что ошибается в воспоминаниях. Память о вечеринке была связана не с домом, а с людьми. Прошло больше десяти лет, всё могло исказиться.

Через неделю он снова смотрел в то же окно. Чайник кипел, как обычно. Разница появилась не сразу, а в какой-то момент стала очевидной. Пятый этаж напротив оказался почти на уровне шестого его дома. Балконы казались сдвинутыми вверх, как если бы кто-то чуть приподнял их, не меняя формы здания.

Антон отодвинул табурет, встал вплотную к стеклу и начал сравнивать: горизонт, крыши гаражей, линии проводов. По вертикали ничего не менялось. Только соотношение балконов к земле становилось другим.

Он провёл пальцем по стеклу на уровне нижней кромки пятого этажа и запомнил эту точку.

На следующий день он повторил действие. Пятно от пальца осталось чуть ниже реальной кромки. Разница была в толщину ногтя.

Антон достал из ящика плотный чёрный маркер и поставил на стекле аккуратную горизонтальную черту. Ниже — дату. Потом сел за стол и открыл ноутбук, но через десять минут вернулся и провёл вторую линию там, где заканчивались балконы четвёртого этажа. Для симметрии добавил линию крыши.

Каждое утро он наливал чай и сверял линии. Через три дня пятёрка сместилась заметно. Линия маркера уже приходилась ниже пояса балкона. Антон измерил расстояние линейкой и записал в блокнот: «Смещение относительно 01.03 — примерно 4 см (по стеклу)».

Маркерных следов на стекле становилось больше. Он не любил визуальный шум, но трогать их не стал. Вечером несколько раз подходил и смотрел — расстояние не менялось.

Он решил проверить, не просел ли асфальт во дворе. Спустился во двор в привычное время, когда к подъезду подъезжали курьеры и мамы с колясками. Люди шли по тем же дорожкам, скамейки стояли на своих местах. Антон подошёл к одной из лавок, на которой когда-то стоял, когда махал однокурснику. Встал на неё, поднял руку. До низа плиты пятого этажа он уже не дотягивался. Между ладонью и бетоном оставалось достаточно пустоты.

Он спрыгнул, осмотрел землю вокруг и попытался найти следы просадки. Ничего заметного не было. Трещины в асфальте имели обычный, хаотичный вид. Он прошёлся вдоль дома, посмотрел на цокольный этаж, ступеньки подъездов, окна первого этажа. Все элементы казались на своих местах.

Вернувшись домой, Антон снова подошёл к окну. На стекле чёрные линии теперь выстраивались в схему. Он достал телефон, сделал несколько фотографий с одного и того же места, с захватом окна и части кухни, чтобы была привязка.

Он завёл таблицу на компьютере. В одной колонке были даты, в другой — расстояние между текущей кромкой пятого этажа и первой линией маркера. В третьей — его замечания. Цифры росли неравномерно, но в одну сторону.

При этом подъездные двери оставались на прежнем уровне. Он каждый день видел, как люди выходят и входят без труда. Никто не поднимал ногу выше прежнего. Коляски закатывались так же легко.

Через две недели Антон заметил, что линию пятого этажа почти догнал ряд шестого, который он поначалу не отмечал. Теперь between ними оставалось меньше визуального расстояния, чем раньше. Он поставил новые риски и добавил ещё одну строку в таблицу.

Вечером он позвонил однокурснику. Тот больше не жил в том доме, но хорошо его помнил. Антон спросил, не кажется ли ему, что балконы там всегда были выше, чем в других домах. Однокурсник ответил, что нет, всё было как обычно. Потом спросил, зачем это Антону. Антон ответил, что просто задумался.

Ночью Антон проснулся от звука, похожего на далёкий скрип металла. Звук был ровный, без резких всплесков, тянулся и пропадал. Он подошёл к окну, но ничего особенного не увидел. Двор был пуст, редкие окна горели ровно. Балконы стояли на своих местах.

Утром Антон снова приложил линейку к стеклу. Смещение выросло за ночь больше обычного. Он отметил это как аномальный скачок.

Чтобы исключить ошибку собственного восприятия, он решил заснять видеоролик. Поставил телефон на штатив, закрепил на подоконнике, выставил одну и ту же точку фокусировки и начал записывать. Снял несколько минут, потом, не выключая, ушёл в другую комнату. Через полчаса вернулся и остановил запись.

На видео ничего необычного не происходило. Балконы стояли неподвижно, ветер шевелил занавески. Линии маркера оставались на своих местах. Он промотал запись быстрее — ничего не изменилось.

Антон решил, что изменения происходят ночью. Он поставил телефон заряжаться и в следующий вечер включил запись перед сном. Утром экран был погашен. Телефон не включался. Шнур был в розетке, индикатор сети горел. Позже в сервисе ему сказали, что плата питания перегорела. Он купил новый аппарат.

Вторая попытка прошла иначе: запись сохранилась, но ночь на кадрах выглядела как сплошная темнота, даже фонари двора почти не были видны. В какой-то момент изображение становилось серым шумом, потом полоса времени перепрыгивала на час вперёд. Звук при этом оставался ровным.

Антон сохранил файлы на жёсткий диск и отметил их в таблице как «неинформативные».

Параллельно он стал замечать другое. Когда он спускался в магазин, ему казалось, что путь по лестнице занимает больше времени. Он считал ступеньки: их количество не менялось. Но по ощущениям расстояние между площадками стало чуть длиннее. Лифт тоже, казалось, ехал дольше, хотя индикатор этажей мигал в том же ритме.

Внизу у магазина он обратил внимание на витрины. Раньше они начинались почти от уровня его плеча. Теперь нижняя кромка стекла была выше. Он подошёл вплотную и встал боком. Отметил в телефоне свой рост и примерную высоту витрины.

Это можно было объяснить тем, что он ошибался раньше. Он стал собирать данные систематически. Сфотографировал себя у витрин на нескольких улицах, поставил отметку в домашних документах о росте, измеренном в поликлинике. Рост не изменился.

Домашняя дверь, в которую он входил каждый день, тоже казалась чуть выше. Он провёл на откосе двери незаметную царапину на уровне своей головы. Через неделю проверил — царапина пришлась немного ниже макушки. Он повторил отметку и добавил в блокнот новое число.

Антон выстроил график. Линии, отражающие положение балки пятого этажа, высоту витрин и дверей, шли почти параллельно. Ростовые данные оставались на одном уровне. Получалось, что окружающие конструкции движутся относительно него вверх.

Он не делился наблюдениями с соседями. Встречи в лифте проходили обычно: дежурные реплики о погоде и тарифах. Люди не упоминали никаких странностей. На улице всё тоже выглядело привычно: дети играли во дворе, собаки бегали вдоль домов, машины парковались под окнами.

Однажды он заметил, что водосточные трубы вдоль стен домов удлинились. Нижний срез труб теперь находился выше головы. Он помнил, как раньше мог дотронуться до него ладонью. Решил проверить, не ошибается ли. Нашёл старую фотографию двора, где он стоял у той же трубы. На снимке срез был на уровне его уха. В реальности — значительно выше.

Он начал замечать изменения и в других районах, куда изредка выезжал. Балконы везде выглядели приподнятыми, как если бы между ними и землёй добавили невидимый слой. Первые этажи становились похожи на вторые, а вторые — на третьи.

В новостях об этом не говорили. Градостроительные отчёты, которые он находил в открытом доступе, содержали привычные цифры. Число этажей, высота перекрытий, данные о грунтах — всё оставалось в разумных пределах. Ни одного упоминания о вертикальных смещениях.

Антон попытался обратиться в управляющую компанию. На приёме он задал прямой вопрос: не замечали ли сотрудники, что дома как будто приподнимаются над землёй. Женщина за столом посмотрела на него и уточнила, не имеет ли он в виду просадку тротуаров. Потом написала в заявке: «Жалоба на состояние отмостки» и пообещала прислать техников. Через неделю пришёл стандартный ответ: «Нарушений не выявлено».

В тот же период Антон стал реже подходить к балконной двери. Ему не нравилась сама идея, что пространство под ним растёт. Он задвигал шторы, но через них всё равно просвечивали прямые линии соседнего дома. Они как будто тянулись вверх.

Ночью он иногда просыпался и прислушивался. Скрип повторялся. Теперь к нему добавлялся негромкий глухой звук, похожий на далёкий удар. Интервалы между звуками были неравномерными.

Однажды, проснувшись рано утром, ещё до будильника, он увидел на потолке полоску света. Она шла вдоль комнаты под странным углом. Оказалось, что солнце теперь попадает через верхнюю часть окна под иным направлением. Антон отметил в блокноте изменение угла. Это означало, что либо он, либо дом изменили свою ориентацию относительно горизонта.

Он вышел на лестничную клетку и посмотрел в окно между этажами. Из него открывался другой ракурс на тот же двор. Балконы соседнего дома казались выше, чем при взгляде из кухни. Внизу ведущие к подъезду ступеньки выглядели чуть более крутыми. Люди поднимались по ним, не сбиваясь с шага.

Вскоре он заметил, что в магазинах начали появляться новые модели стремянок и лестниц, чуть длиннее прежних. Никто на это не обращал внимания: рядом с ценниками просто появлялись новые цифры высоты. На складах, куда он заглядывал онлайн, увеличивалась графа «максимальная высота подъёма».

Он наткнулся в сети на обсуждения владельцев квартир последних этажей. Те писали, что виды из окон стали лучше, горизонт открылся шире. Жалоб на высоту не было.

Антон отметил: тех, кто вынужден смотреть вниз с большой высоты, изменения устраивали. Его, напротив, занимала сама динамика. Он продолжал ставить отметки на стекле. Нижние линии постепенно оказывались внизу, как слои осадочных пород.

Однажды, промыв стекло, он заметил, что самые старые линии потускнели, словно выгорели. Свежее чернила были ярче. Это неудобство он отметил как побочное.

Страх выходить на балкон усилился, хотя никаких объективных причин не прибавилось. Конструкция была прежней, перила казались прочными. Но знание, что под плитой расстояние до земли увеличилось, делало её иной.

В какой-то момент Антон поймал себя на том, что начал избегать даже подхода к окнам. Он стал перемещаться по квартире так, чтобы держаться ближе к внутренним стенам. Рабочий стол он сдвинул от стены с окном к противоположной. На мониторе вместо вида на двор отражалась пустая поверхностная текстура обоев.

При этом внешние изменения продолжались. Однажды, выйдя во двор, он заметил, что между землёй и плитой первого этажа появилась узкая тёмная полоса. Она была похожа на щель или зазор. Если наклониться, можно было увидеть под домом пустое пространство. Там тянулись коммуникации, трубы и кабели. Раньше они были скрыты землёй.

Люди, проходя мимо, не заглядывали под дом. Собака, пробегая, остановилась, понюхала воздух, но быстро убежала дальше. Никто не обсуждал эту щель вслух.

Щель со временем расширялась. Подъездные ступени удлинялись, добавлялись новые бетонные блоки. Антон видел, как рабочие привозят их ночью и аккуратно встраивают. Утром соседи обходили новые ступеньки так же спокойно, как старые, будто помнили их здесь изначально.

На одном из форумов он наткнулся на фотографию аналогичного зазора под другим домом. Автор обсуждения предположил, что дом поставили на новые опоры. Комментарии сводились к шуткам и бытовых версиям. Никто не связывал это с изменением высоты балконов.

Антон сделал ещё одну серию снимков, теперь не только с окна, но и снизу. Он стоял во дворе, задрав голову, и фотографировал ряды балконов. На получившихся картинках горизонтальные линии казались наклонёнными. Вертикали домов тянулись чуть под углом назад, как если бы верхние этажи отодвигались от него.

Он напечатал несколько фотографий и наложил одну на другую, совмещая контуры домов. Балконы явно смещались. Но бумага не могла сказать, что именно двигалось — дом или точка съёмки.

В какой-то момент ему стало приходить в голову, что возможно, двигается он сам. Не по лестнице, а в другом плане. Что его точка наблюдения медленно удаляется от уровня земли. Тогда дома, уже закреплённые в каком-то ином горизонте, будут казаться поднимающимися.

Он решил проверить это доступным способом. Достал старую рулетку, встал босиком у стены и измерил расстояние от пола до отметки, которую врач в поликлинике когда-то поставил карандашом над его головой. Потом повторил измерение через неделю. Число не менялось. Он записывал его в блокнот, рядом добавляя даты и пометки «без изменений».

Если он сам не рос и не уменьшался, а предметы в квартире сохраняли размеры, то сдвиг должен был происходить вне этих стен.

Однажды ночью, когда скрип стал особенно заметным, он открыл балконную дверь. Воздух был неподвижен. Внизу, в тёмном дворе, были видны тусклые фонари. Балконы соседнего дома уходили вверх почти в темноту. Антон вышел на плиту, встал у стены и не подходил к перилам. Он слушал.

Скрип не усиливался. Зато он заметил ещё один звук — еле различимое шуршание, похожее сразу на песок и на трение ткани. Оно исходило откуда-то сверху и снизу одновременно. Звук был не резкий, скорее фоновый.

Он вернулся в комнату и закрыл дверь.

В последующие дни изменения ускорились. Линии маркера на стекле смещались всё заметнее. Пятый этаж давно стал шестым по старым ощущениям. Щель под домом расширилась настолько, что под плитой можно было встать в полный рост. Рабочие установили дополнительные опоры. Инженеры в касках ходили с приборами, что-то записывали.

Антон, стоя на улице, наблюдал за этим издалека. Он видел, как они прикрепляют новые металлические конструкции, как проверяют устойчивость. Никто не произносил вслух слова «подъём» или «рост». Документы, которые они держали в руках, выглядели стандартно.

Он попытался завести разговор с одним из рабочих. Спросил, не кажется ли тому, что дом стал выше. Рабочий пожал плечами и ответил, что дом как стоял, так и стоит, просто меняют подпорки. Слово «подпорки» прозвучало как обычный термин.

Вечером Антон долго сидел посреди комнаты на стуле, не включая свет. Он прислушивался к звукам дома. Скрип шёл отовсюду — из стен, перекрытий, стояков. Все звуки были тихими, не аварийными. Дом жил, адаптировался.

В какой-то момент он понял, что ему нужно всё-таки выйти на балкон полностью. Не для того, чтобы победить страх, а чтобы увидеть то, что находится ниже. Его интересовал не верх, а низ.

Он сохранил копии таблицы и фотографий на флешку и положил её в ящик стола. Потом подошёл к балконной двери и открыл её. На этот раз не торопясь, он шагнул на плиту и аккуратно, по стене, добрался до перил.

Он не стал смотреть сразу вниз. Сначала провёл ладонью по прохладному металлу, отметил шероховатости. Перила были крепкими. По ним кто-то недавно провёл рукой или сумкой — осталась еле заметная полоса.

Затем он приподнял голову и посмотрел вперёд, на дом напротив. Балконы уходили вверх настолько, что верхняя линия растворялась почти в тумане. Внизу, под первыми этажами, было видно пространство с опорами и сеткой коммуникаций. Под ними — ещё один уровень темноты.

Антон медленно перевёл взгляд вниз. Сначала увидел карнизы, козырьки подъездов, крыши машин, людей. Люди выглядели меньше, чем он помнил. Их движение напоминало движение насекомых на расстоянии. При этом звуки разговоров доносились так же, как раньше: голоса были различимы, слова понятны.

Он наклонился чуть сильнее. Под уровнем асфальта виднелись конструкции, которых он прежде не замечал. Металлические балки, бетонные блоки, пустые горизонтальные площадки. Они уходили вниз ярусами.

Он присмотрелся и понял, что те площадки чем-то напоминают балконы, только без перил. Они были расположены под углом, как будто кто-то пытался продолжить рисунок домов дальше вниз.

Ниже этих площадок начиналась темнота. В ней едва различались какие-то контуры. Антон прищурился. На границе света и тени были заметны формы, похожие на ещё один уровень конструкций. Они уходили вниз, повторяя мотивы городской застройки.

Он попытался оценить расстояние от своего балкона до естественной земли. Но не смог выделить точку, с которой всё начиналось. Между привычным асфальтом и низом конструкции располагалось слишком много промежуточных элементов.

В этот момент он ощутил лёгкое подрагивание перил. Оно было таким слабым, что могло показаться иллюзией. Затем вибрация повторилась. Антон положил обе руки на металл и почувствовал, как по конструкции проходит почти неслышимый импульс.

Он перевёл взгляд на дом напротив. Балконы там тоже едва заметно дрожали. Люди, стоявшие на улице, не реагировали. Машины продолжали двигаться, колёса касались асфальта, как обычно.

Он поднял голову вверх. Над ним, за верхними этажами, не было видно ни неба, ни облаков. Пространство там казалось заполненным плотной серой массой, через которую пробивался рассеянный свет. Никаких привычных ориентиров не было.

Скрип усилился. Теперь он исходил не только от стен, но и из самого воздуха. Антон стоял, держась за перила, и отмечал для себя длительность и частоту толчков. Они были равномерными, как ритм работы медленного механизма.

Он внезапно понял, что не чувствует ветра. На такой высоте, какой бы она ни была, должен был ощущаться хотя бы лёгкий поток воздуха. Но воздух вокруг был плотным и неподвижным.

Он медленно оторвал одну руку от перил и вытянул её вперёд. Ладонь встретила сопротивление, которого не должно было быть. На границе балкона и внешнего пространства воздух становился чуть вязким, как если бы он касался почти незаметной плёнки. Это сопротивление не мешало движению, но его можно было зафиксировать.

Антон убрал руку и отступил на шаг. Потом вернулся в комнату, закрыл балконную дверь и сел на стул. Он некоторое время сидел, не двигаясь, потом открыл ноутбук и внёс в таблицу новые заметки: «При выходе на балкон: ощущение вязкости воздуха, вибрация перил, отсутствие видимых источников ветра. Пространство под домами многослойное. Нижняя граница не различима».

На следующий день изменения стали ещё более заметными. Линии маркера на стекле, обозначавшие старое положение пятого этажа, были теперь так далеко внизу от реальной кромки, что почти теряли смысл. Щели под домами превратились в полноценные пространства. В некоторых местах люди начали использовать их как склады. Под опорами ставили контейнеры, развешивали кабели освещения.

На форуме кто-то выложил фотографии новых подземных уровней. Подписал: «Интересные технические решения, экономия места». В комментариях пользователи обсуждали стоимость аренды под помещениями.

Антон отметил, что люди продолжают воспринимать происходящее как ряд отдельных локальных событий. Он продолжал воспринимать это как единый процесс.

Спустя ещё несколько дней он обнаружил, что, подходя к окну, он едва различает землю. Нижняя часть рамы теперь приходилась почти на уровень третьего-четвёртого этажей соседнего дома. Всё, что находилось ниже, скрывалось за линией подоконника.

Он подвинул стол и встал на стул, чтобы увидеть привычный двор полностью. Теперь, чтобы разглядеть людей, ему приходилось наклоняться.

Скрип и вибрации стали постоянным фоном. Они уже не вызывали вопросов. Предметы в квартире вели себя устойчиво. Вода в стакане оставалась ровной, не расплёскивалась.

Он решил, что нужно выйти из дома и посмотреть на город целиком. Не из окна, а изнутри улиц.

Он спустился на лифте. Индикатор показал привычный путь с восьмого на первый. Когда двери открылись, он вышел в знакомый подъезд. Однако теперь, чтобы дойти до улицы, ему пришлось пройти по длинному коридору, которого раньше не было. Стены коридора были свежевыкрашены, на полу лежала новая плитка. Никаких следов недавнего ремонта не было.

Коридор заканчивался лестницей ещё на несколько ступеней вниз. Наверху этой лестницы была дверь во двор. Антон остановился и мысленно отметил новые элементы планировки.

Во дворе балконы домов с обеих сторон тянулись вверх, как ряды полок в высоком складе. Верхушки были скрыты серым слоем. Между домами появилось ощущение колодца. Звук шагов отдавался глухим эхом.

Он прошёл по двору и вышел на более широкую улицу. Там картина повторялась. Ряды домов выстраивались вдоль воображаемых стен огромного вертикального пространства. Небо будто отдалилось и размылось, превратившись в серую поверхность без видимых деталей.

Антон шёл по тротуару и отмечал, что люди ведут себя так же, как раньше. Они смотрят вперёд, в телефоны, друг на друга. Лишь изредка кто-то поднимает голову. Но их взгляд останавливается на уровне нижних этажей. Выше никто не смотрит надолго.

Между домами появлялись новые уровни перекрытий, мостики, технические площадки. К ним вели лестницы и лифты, которых раньше не было. На одних площадках висели лампы, на других стояли ёмкости из металла. Все эти элементы выглядели функциональными, но недостаточно объяснёнными.

Антон дошёл до края знакомого квартала, где раньше дорога выводила на шоссе. Теперь вместо открытого пространства перед ним обнаружилась ещё одна стена домов, уходящих вверх. Шоссе исчезло или переместилось, его место заняла плотная застройка. Ориентиры старой карты больше не совпадали с реальностью.

Он вернулся домой тем же путём. В подъезде лестниц стало больше — между этажами добавились дополнительные площадки. Номера этажей на табличках не изменились. В лифте остались те же кнопки.

Вечером он снова сел у окна. Балконы напротив теперь казались совсем отвлечёнными от земли. Они существовали сами по себе, как элементы в вертикальной сетке. Линия, где заканчивалось привычное пространство двора и начиналась новая конструкция, стиралась.

Ночью он снова вышел на балкон. В этот раз он позволил себе подойти вплотную к перилам и взглянуть вниз, не отвлекаясь. Глаза привыкли к темноте. Теперь он чётко видел, как под привычным уровнем асфальта тянутся вниз ещё десятки ярусов. На каждом ряду были элементы, напоминающие оконные проёмы, балконы, мостики. Там не горел свет, но формы угадывались.

Из глубины медленно поднимался слабый серый туман. Он не поднимался до уровня его балкона, растворяясь ниже. Скрип, который он слышал раньше, теперь имел источник: где-то внизу что-то смещалось, перемещалось по вертикали.

Антон перевёл взгляд наверх. Там, в высоте, среди серого слоя, он различил едва заметные контуры ещё каких-то конструкций. Они напоминали те, что были внизу. Получалось, что средний уровень, на котором он находился, зажат между подобными структурами сверху и снизу.

Он отступил от перил и, не возвращаясь в комнату, задержался на плите. В какой-то момент он ощутил, как опора под ногами становится чуть менее определённой. Не в физическом смысле — бетон по-прежнему был твёрдым, — а в том, как его мозг фиксировал положение в пространстве.

Ему пришла в голову мысль, что, возможно, никакие дома не растут и не поднимаются. Вместо этого всё, что он считал устойчивым, движется вместе с ним. Балконы, стены, лестницы — всё связано в одном блоке. Двигается только этот блок, а то, что он воспринимал как «земля», остаётся где-то далеко, вне досягаемости.

Он представил, что весь город — лишь часть огромной конструкции, подвешенной в пустоте. Балконы — это не выступы зданий, а уровни вдоль внутренней стенки чего-то гораздо большего. Тогда ощущение вязкого воздуха у перил объяснялось бы границей этой конструкции.

Чтобы проверить свою догадку, он сделал то, чего всегда избегал. Он переступил через порог страха. Не в фигуральном смысле, а буквально.

Он подошёл к самым перилам, поднял одну ногу и поставил её на нижнюю перекладину. Затем, держась руками, перехватил положение и перенёс вес тела ближе к краю. Всё это время он чувствовал под пальцами шероховатый металл, под стопой — шершавую плиту. Воздух оставался неподвижным.

Потом он поднял другую ногу и оказался стоящим на перекладине, лицом к пустоте. Руки крепко держались за верхний край. Он не смотрел вниз и не вверх. Он смотрел вперёд, в сероватое пространство, где мягко расплывались очертания домов напротив.

Он сделал одно простое движение: отпустил перила.

Субъективных ощущений падения не последовало. Не было ни ощущения ускорения, ни рывка. Тело не провалилось вниз. Его положение в пространстве не изменилось. Никакого ветра, никакого движения относительно ближайших объектов.

Он продолжал висеть в воздухе на том же уровне, на котором только что стоял. Перила остались чуть позади, как линия, от которой он отодвинулся на шаг. Балкон его квартиры превратился в один из многочисленных выступов стены.

Он оглянулся. Квартира была там же. Дверь на балкон была открыта. Шторы слегка шевелились от движения воздуха внутри помещения, созданного, очевидно, другими причинами. Никакой пропасти между ним и дверью не было, но разделяло их теперь не физическое, а иное расстояние.

Он посмотрел на дом напротив. Там, на одном из балконов, кто-то стоял и курил. Человек не смотрел в его сторону, глядел вниз, на привычный двор. Для этого человека всё было по-прежнему.

Антон попытался пошевелиться. Его тело послушно сдвинулось чуть вперёд. Никаких усилий не потребовалось. Он сделал ещё несколько движений, как будто шёл по невидимой горизонтальной поверхности. Ни балкон, ни дом при этом не приближались и не удалялись: казалось, что вместе с ним сдвигалось всё окружающее.

Он понял, что не может определить, движется ли он один или весь город. Ни одного неподвижного ориентира в поле зрения не было. Всё, что окружало, было частью единой структуры.

Тогда он решил проверить иначе. Он поднял руку и потянулся вперёд, туда, где по его ощущениям должен был быть край этой структуры, граница вязкого воздуха. Ладонь снова встретила почти незаметное сопротивление. Но на этот раз, приложив больше усилия, он почувствовал, как его рука проходит через него.

За границей сопротивления не было ничего. Ни холодного воздуха, ни ветра, ни света. Ладонь как будто опустилась в пустоту, лишённую привычных ощущений. Ни запаха, ни звука.

Он убрал руку назад. Граница, которая казалась плёнкой, не сменила свойств. Он снова коснулся её — сопротивление было на месте. За ней по-прежнему ощущалась пустота.

Антон посмотрел вниз. Теперь было ясно видно, что все уровни, которые он считал «землёй» и «подземельем», были подвешены в этой пустоте, как клетки гигантского стеллажа. Между ними не было ничего, кроме серой массы, скрывающей истинную глубину.

Он обернулся к своей квартире и увидел через стекло стол, ноутбук, блокнот с таблицей. Все его измерения, графики и линии на стекле были частью того же подвешенного блока. Ни одна его отметка не касалась того, что находилось снаружи.

В этот момент скрип, который раньше был едва слышен, стал громче. Он исходил не от стен, а будто из самой пустоты вокруг. Скрип был похож на звук, когда по металлической направляющей медленно двигают тяжёлый объект.

Антон понял, что не балконы растут вверх и не город поднимается над землёй. Всё, что он считал городом, движется целиком, очень медленно, по какой-то невидимой оси. Балконы, лестницы, люди — все прикреплены к этому движущемуся модулю.

Его страх высоты оказался не страхом высоты как таковой, а слабым инстинктивным откликом на это плавное движение. Он никогда не боялся падения. Он боялся того момента, когда поймёт, что падать уже некуда.

Он продолжал висеть на уровне своего балкона, свободно, без опоры, и наблюдал, как ряды домов медленно проплывают мимо некоей воображаемой отметки в пустоте. Никакой земли внизу не было. Были только уровни, каждый из которых когда-то казался кому-то «первым».

Город не становился выше. Он просто давно уже падал. Очень медленно. Настолько медленно, что большинство не успевало заметить.

Антон смотрел, как новые балконы зарождаются выше, чем старые, как под ними появляются опоры и площадки, как люди заполняют их так же буднично, как когда-то заселяли первые этажи. Он смотрел на всё это со стороны, уже не будучи привязанным ни к перилам, ни к бетону.

А затем он сделал шаг вперёд — не вниз и не вверх, а наружу, туда, где не было ни балконов, ни лестниц, ни привычных ориентиров. И город, со всеми своими растущими балконами и мерцающими окнами, остался позади, как случайная отметка на невидимой шкале, которую никто из тех, кто продолжал по ней скользить, никогда не увидит.