Честно, я всегда думал, что если уж когда-нибудь и окажусь в аниме, то хотя бы в роли кого-то нормального. Ну, там, героя-новичка, избранного в худшем случае, или хотя бы того смешного друга, который вечно все комментирует и иногда спасает ситуацию одним удачным словом.

Жизнь, как обычно, решила: «Ага, щас».

Но давайте по порядку.

В тот день у меня не было никакой трагической предыстории. Я не спасал ребёнка из-под колёс грузовика, не падал с моста, не умирал от страшной болезни. Я просто задорно заснул под какой-то старый опенинг, который слушал в наушниках по кругу, и проснулся… от того, что у меня откровенно затекла шея.

И подо мной была не подушка.

Подо мной был холодный каменный пол.

Первой мыслью было: «Я что, опять уснул на паре?». Второй: «Почему у нас в универе нет таких потолков?». А потолок был высокий, тёмный, с резными балками и висящими где-то далеко-далеко металлическими цепями.

Я долго и упорно моргал, пока до меня не дошло. И дошло, как обычно, не через логику, а через запах. Запах был… как в дешёвых компьютерных клубах, где окна не открывают годами: чуть пыль, чуть железо, чуть опасность. Смешно, но я его узнал.

Я поднялся, огляделся и понял, что это не просто «где-то тёмный зал».

Я стоял в тронном зале из того самого аниме, которое я когда-то смотрел запоем ночью, шепча в темноту: «Да ну нафиг, ну не может же он быть настолько крутым».

Трон. Огромные витражные окна. Чёрный флаг с символом, похожим на перекрещённые крылья. И на троне — он.

Антагонист.

Тот самый, ради которого я вообще это аниме досмотрел до конца.

Высокий, в длинном тёмном плаще, который падал на ступени, как пролитые чернила. Свет из окон попадал ему на лицо так, что половина была в полутени, а вторая — слишком яркой, почти болезненно чёткой. Глаза — неестественно спокойные, как у человека, который уже просчитал все варианты и ни один из них ему не нравится, но он всё равно пойдёт вперёд.

Я замер как полный идиот. Мозг пытался загрузиться, но выдавал только «ошибка — перезапуск».

— Ты наконец-то проснулся, — спокойно сказал он, даже не двинувшись.

Голос был таким же, как в озвучке, только глубже, ближе. У меня внутри всё сжалось. Серьёзно, если бы это был герой, я бы, наверное, заорал от счастья, кинулся знакомиться и автоматически выдал бы какую-то кринжовую фразу в стиле: «Я знаю, что ты сможешь спасти этот мир!».

Но это был он. Тот, кто поджёг столицу в третьей серии. Тот, кто расщепил на куски целую деревню, только чтобы проверить новую магию. Тот, чья смерть в финале оставила у меня в горле комок, потому что его мотивацию раскрыли слишком поздно.

— Э… да, — я выдавил из себя. — Наверное.

Он наконец оторвал взгляд от чего-то невидимого в воздухе и уставился на меня. Неспешно, изучающим таким, нехорошим взглядом, будто я был не человеком, а необычной насекомой, которую жалко давить, но приходится.

— Имя помнишь? — спросил он.

Я открыл рот, чтобы назвать своё обычное, родное имя, и вдруг меня перекосило.

— Кай, — выдал я. Просто так. На автомате. До этого я ни разу в жизни не называл себя Каем. Это было имя одного из второстепенных персонажей в этом аниме, такого серого парня на фоне всей этой мясорубки. Вечно где-то рядом с антагонистом, но в тени. Правда… я его почти не помнил. Он был из той категории персонажей, которые просто есть, чтобы было кому умирать во втором сезоне.

— Хорошо, — кивнул антагонист. — Вставай. Дел у нас много.

Я попытался что-то спросить, но в этот момент в голову врезалась боль. Как будто кто-то решил аккуратно зачерпнуть ложкой мои воспоминания и перемешать.

Перед глазами вспыхнули картинки, которых не могло быть: я стою рядом с этим самым троном, чуть сзади, чуть левее. Я передаю ему документы, смеюсь над глупым отчётом солдата, спорю с ним о стратегиях, смотрю, как он стоит у окна…

И всё это — с его, антагониста, привычным присутствием. Будто мы давно знакомы, будто я ему доверяю. Не как зритель — как человек внутри.

Меня слегка мутило. Но я почему-то покорно поднялся.

Спутник злодея

Если вам когда-нибудь придёт в голову мечта «хочу в аниме», уточняйте детали. Серьёзно. Потому что быть рядом с главным злодеем — это не «мрачный вайб и крутые плащи». Это режим постоянного ожидания катастрофы.

С первого же дня я понял, что у меня теперь две роли. Официальная — правая рука лорда Тенебриса (да, у него было это пафосное имя, я ещё в аниме над ним ржал). Неофициальная — тот, кто постоянно пытается не паниковать.

Кстати, для него я был просто Кай. Без «господин», без лишних украшений. Это почему-то было одновременно и страшно, и тепло.

Мы сразу пошли в так называемую «зал наблюдений». На деле это была огромная круглая комната с полом из чёрного стекла. В центре — нечто вроде бассейна, только с густой серебристой жидкостью. На поверхности этой жидкости плескались картинки: города, поля, какие-то лагеря.

— Разведка, — коротко бросил он. — Ты всегда держишь это под контролем. Справишься?

Вот тут я завис. Потому что где-то внутри, там, где только что перемешали мои воспоминания, поднялась уверенность. Будто я действительно этим уже занимался годами.

— Да, — сказал я. И, к своему ужасу, подошёл к этому странному «бассейну» так, будто делал это сотню раз. Провёл рукой по поверхности, вытащил одно изображение поближе, раздвинул его на три части. Это было так естественно, что мурашки побежали по коже.

Пока я изображал местного профессионала, краем глаза я следил за ним.

В аниме он всегда казался почти нечеловеческим. Как будто сценаристы постарались: минимум эмоций, максимум эффектных фраз. Здесь он был… тише. Спокойнее. Меньше позёрства, больше усталости.

Он стоял рядом, немного опираясь рукой о перила, и только иногда коротко кивал на те или иные фрагменты отчётов. Его пальцы время от времени невольно сжимались в кулак, когда на картинках вспыхивали битвы.

— Знаешь, — сказал он вдруг, когда мы закончили с очередным городом, — у тебя странный взгляд сегодня.

— В смысле? — я постарался не подавиться воздухом.

— Обычно ты смотришь на всё это, — он кивнул на «разведку», — как на задачи. Сейчас — как на чужую историю.

Я замер. Он шагнул ближе, вглядываясь мне в лицо, и я впервые почувствовал, насколько он выше. Тень от него закрыла часть света, и я машинально отступил.

— Ты что-то вспомнил? — тихо спросил он.

Его вопрос выбил землю из-под ног.

— В смысле «вспомнил»? — повторил я. Это слово прозвучало слишком знакомо.

Он всмотрелся в меня ещё несколько секунд, потом резко отодвинулся, будто принял какое-то решение.

— Ладно. Не сейчас. Нам надо закончить с планами. Потом поговорим.

А я стоял и думал только об одном: «А мы уже об этом говорили? Раньше? До того, как я сюда попал?»

Между сериями

Дни здесь текли странно. Вроде бы я делал что-то осмысленное: проверял отчёты, составлял маршруты, обсуждал с ним распределение сил. Всё это шло за кадром в самом аниме. Там показывали только бои и поединки, а вот эта вся скука — пролистывалась монтажом под драматичную музыку.

Но в этой «скучной» части оказалось больше всего странного.

Например, вечера.

Он почти всегда оставался в своём кабинете до поздней ночи. Я по идее мог уйти, но почему-то каждый раз задерживался. Сидел напротив, с какими-то списками, и просто… присутствовал.

— Почему ты не спишь? — однажды спросил я его, когда стрелка на часах почти дошла до трёх.

— Потому что если я засну, — спокойно ответил он, не поднимая глаз, — они будут умирать без меня быстрее.

«Они» — это были его люди. А ещё — жители захваченных территорий, пленные, даже враги. В реальности он тратил кучу сил, чтобы минимизировать жертвы. Но в аниме нам показывали только итоговые взрывы.

— Знаешь, в твоей версии истории ты выглядишь монстром, — вырвалось у меня, хотя я тут же пожалел.

Он всё-таки поднял глаза.

— В чьей «моей» версии? — уточнил он.

Я замолчал. В горле пересохло.

— Кай, — сказал он мягче, чем обычно. — Ты… снова вспоминаешь?

— Что «снова»? — спросил я. — Ты всё это время говоришь так, будто я уже тут такое устраивал.

Он какое-то время молчал. Потом аккуратно сложил бумаги, отложил перо и откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. Напомни мне, — сказал он. — Последнее, что ты помнишь… до этого дня?

Я глубоко вдохнул.

— Я… засыпал, — начал я медленно. — У себя. В комнате. Наушники, опенинг… Потом потолок, каменный пол, ты на троне.

Он слушал внимательно, не перебивая.

— А до этого? — уточнил он. — До того, как заснул.

— Обычный день, — пожал я плечами. — Учёба, автобус, доширак…

Я осёкся.

— Что такое «автобус»? — спокойно спросил он.

Я посмотрел на него. Он — на меня.

— Ты знаешь, что такое автобус, — автоматом ответил я. — Ну, это…

И тут в голове будто щёлкнуло. В картинках, которые крутились перед глазами, вдруг появилась дыра. Огромный белый провал. Я вспомнил комнату, экран, светящийся в темноте. Но как только попытался вспомнить дальше — всё размазалось, как несохранённый файл.

Меня накрыло холодной волной.

— Я… не помню, — прошептал я. — Я… правда не помню, что такое автобус.

Он вздохнул, чуть пригладив рукой волосы.

— Ладно, — сказал он. — Похоже, пора.

— Пора что? — спросил я, но он уже поднялся.

— Покажу тебе кое-что. Но пообещай одну вещь, Кай.

— Какую?

— Что будешь слушать до конца. Не убегать, не кричать, не делать поспешных выводов. Просто дослушаешь. Сможешь?

Если честно, я уже давно хотел кричать и убегать. Но к этому моменту я слишком глубоко влез. Так что я только кивнул.

За кадром

Мы спустились куда-то под замок. Там было влажно и тихо. Стены — гладкий серый камень без факелов, но свет всё равно был, какой-то мягкий, рассеянный, как от скрытых ламп. Воздух вибрировал, будто мы шли под линией электропередач.

— У тебя в голове сейчас каша, — говорил он, не оборачиваясь. — Это ожидаемо. Так и должно быть. Но кое-какие вещи ты всё равно помнишь. Например, музыку. Опенинги. Сцены. Верно?

— Да, — выдавил я. — Я… вообще-то твой фанат. Был. Наверное.

— «Фанат», — повторил он странно. — Как когда-то.

Мы остановились перед дверью, которая отличалась от всех остальных. Не массивная, не с решётками. Наоборот — гладкая, белая, почти стерильно-чистая. На ней не было ручки, только чёрный круг в центре.

— Готов? — спросил он.

— Нет, — честно признался я.

— Этого ответа всё равно никогда не бывает, — пожал он плечами и коснулся круга.

Дверь растворилась, как дым.

За ней был… зал. Похожий на лабораторию из научной фантастики, но без явных приборов. Просто огромное пространство, в центре которого стояла прозрачная капсула, открытая, как раковина. Внутри неё лежало тело.

Моё.

Я узнал себя сразу, хотя и было странно смотреть на себя со стороны. Я был бледный, с кучей проводов, и какими-то метками на висках. Глаза закрыты. Грудь еле заметно поднималась и опускалась.

— Что это? — спросил я, хотя голос прозвучал как-то глухо, будто через вату.

— Это ты, — спокойно ответил он. — Настоящий. Там, — он кивнул в сторону капсулы. — А то, чем ты сейчас себя ощущаешь, — это, скажем так… твоя проекция.

— В аниме? — я попытался ухватиться за самое понятное слово.

— В истории, — поправил он. — Но да, можно и так сказать.

Я сделал пару шагов вперёд. Внутри всё переворачивалось, но ноги двигались сами. Я остановился рядом с капсулой и уставился на своё лицо.

Оно не казалось мёртвым. Скорее… уставшим.

— Я… в коме? — спросил я. Кажется, это был самый логичный вариант.

— Нет, — ответил он. — Ты добровольно здесь. Каждый раз. Уже много раз.

Я медленно обернулся к нему.

— «Каждый раз»?

Он встретил мой взгляд и вдруг улыбнулся. Не той своей холодной, почти издевательской улыбкой, которую я помнил по аниме, а какой-то человеческой. Чуть грустной.

— Ты же любишь это аниме, — сказал он. — Любишь меня. Или, по крайней мере, тот образ, который придумал сам.

Я хотел возмутиться, но слова застряли.

— Я… не понимаю, — прошептал я.

— Хорошо, — кивнул он. — Тогда начнём с простого. Как звали того, кто впервые придумал этот мир?

— Автора? — машинально сказал я. — Я не помню его ник…

— Твой ник был TenebrisZero, — перебил он мягко. — Ты написал этот фанфик, когда тебе было семнадцать. Тебе казалось, что главный герой слишком плоский, а злодей — недораскрытый. Ты сидел ночами, придумывал мне прошлое, мотивацию, жесты, даже эти… — он чуть дёрнул плащ, — нелепые детали гардероба.

У меня потемнело в глазах.

— Это… бред, — выдохнул я. — Я… просто фанат. Я смотрел…

— Сначала ты смотрел, — спокойно согласился он. — Потом начал писать. Потом писал ещё. Потом…

Он подошёл ближе к капсуле и провёл пальцами по её краю.

— Потом ты пришёл к нам. Не сразу вот так, нет. Сначала — во сне. Потом — в воображении. А когда твой мир предложил тебе технологию погружения, ты стал входить сюда по-настоящему. Полностью. Всем сознанием.

— Это игра? — вяло спросил я. — Виртуалка?

— Для тех, кто не знает, что делает, — пожал он плечами. — Но ты всегда знал. Ты назвал это «терапией». «Исследованием». «Методом понять себя», — он произнёс это слово так, будто цитировал меня. — Каждый раз ты выбирал одну и ту же точку входа. Ты просыпаешься в тронном зале. Я задаю тебе те же вопросы. Ты медленно начинаешь вспоминать. И каждый раз…

Он замолчал.

— Каждый раз что? — тихо спросил я.

— Каждый раз ты просишь меня об одном и том же, — ответил он. — «Не напоминай, кто я такой. Позволь мне быть просто Каем. Твоим спутником. Пусть эта история идёт, как задумано, и я забуду, что всё это — моё же произведение».

Я рассмеялся. Нервно, сухо.

— То есть я… автор? — спросил я. — А ты — кто? Моя конструкция? Персонаж? Голос в голове?

Он чуть наклонил голову.

— А ты как думаешь? — спросил он. — После стольких циклов.

Я хотел сказать: «Конечно, персонаж». Так было бы проще. Но внутри что-то болезненно ёкнуло.

— Если это я всё придумал, — медленно проговорил я, — почему я так мало помню? Почему я… такой, какой я есть сейчас?

— Потому что ты сам вырезал у себя память, — спокойно ответил он. — Не буквально, разумеется. Ты… договорился со мной.

Сделка с собой

— С тобой? — переспросил я. — Персонажем?

— С той частью себя, которую ты в меня запихнул, — кивнул он. — Я — не «персонаж». Я — ты, доведённый до крайности. Твоя злость, твоя усталость, твоя жажда справедливости без оглядки на последствия. Ты боялся, что всё это когда-нибудь прорвётся в том мире, где живёшь. Ну и решил… вынести меня сюда.

Я сел на край какой-то тумбы, потому что ноги подогнулись. Капсула с моим телом стояла рядом, как немой упрёк.

— То есть… ты — моя тёмная сторона? — спросил я. — Как в дешёвых психологических тестах?

— Не только, — пожал он плечами. — Я ещё и твой лучший редактор. Помнишь, как ты переписывал сцену с сожжённой столицей?

Я вспомнил. Как сидел ночью, стирая и набирая текст. Как думал: «Слишком жестоко. Но иначе он не будет настоящим». Как ставил себя на его место и спрашивал: «А я бы так сделал?». И каждый раз какая-то тихая, нежелательная часть меня отвечала: «Да».

— Ты приходил ко мне за честным ответом, — продолжил он. — «Что я сделаю, если меня довести до края?» «Что, если меня никто не остановит?» «Если все будут считать меня врагом?» Ты хотел держать это под контролем. И я… помогал тебе. Брал на себя твои худшие варианты.

Он улыбнулся уголком губ.

— Забавно, — сказал он. — Ты всегда боялся стать злодеем, и поэтому сделал злодея самым честным человеком в этой истории.

Я молчал. В груди было ощущение, будто там медленно растёт что-то острое.

— Ладно, — выдавил я. — Допустим. Допустим, всё так. И что теперь? Ты скажешь: «Пришло время проснуться и вернуться туда»?

Он какое-то время изучал меня. В его взгляде не было ни давления, ни угрозы.

— Нет, — сказал он. — В этот раз — нет.

— В этот раз? — переспросил я.

— В прошлые циклы я говорил именно это, — признал он. — «Тебе нужно вернуться. Тебя ждёт жизнь, семья, друзья, обязанности». Ты просыпался, выключал систему, жил несколько месяцев… а потом снова приходил. С каждым разом возвращаться становилось тяжелее. А оставаться — опаснее.

— Опаснее для кого? — спросил я.

— Для этих, — он кивнул на серебристый пол, будто под ним прятался весь мир. — Для твоих персонажей. И для тебя.

Я посмотрел на капсулу. На себя, лежащего там, как героя кабинетной драмы.

— То есть я… медленно теряю грань между мирами? — уточнил я. — Классика жанра.

— Ты её уже потерял, — мягко поправил он. — Остатки держатся только потому, что мы договорились: я буду каждый раз напоминать тебе, кто ты есть. Но сегодня ты…

Он замолчал.

— Что «сегодня»? — спросил я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Сегодня, когда ты в очередной раз появился в тронном зале, — сказал он, — ты посмотрел на меня и впервые за все циклы не улыбнулся.

Я моргнул.

— Я… улыбался? — переспросил я.

— Как ребёнок, который снова попал в парк аттракционов, — кивнул он. — Даже когда делал вид, что боишься. Сегодня — нет. Сегодня в твоём взгляде было… усталое любопытство. Будто ты наконец-то готов дослушать историю до конца, а не останавливаться на середине.

Кто уходит, а кто остаётся

Некоторое время мы молчали. В зале было так тихо, что я слышал своё собственное сердцебиение. Или это билось сердце того меня, в капсуле?

— Допустим, я готов дослушать, — сказал я. — Что в конце?

Он усмехнулся.

— В конце ты каждый раз спрашиваешь меня одно и то же, — ответил он. — «А если я останусь?». И каждый раз я отвечал: «Ты не можешь. Ты — автор. У тебя есть обязанности там». Ты злился, спорил, уходил… и всё начиналось заново.

— А сейчас? — спросил я.

— А сейчас, — он пожал плечами, — я не уверен, что это правда.

Я уставился на него.

— В смысле — «не уверен»? Ты же — моя часть. Ты должен знать.

Он чуть наклонился вперёд.

— А если я перестал быть только твоей частью? — тихо произнёс он. — Сколько нужно циклов, чтобы… то, что ты называешь «персонажем», стало чем-то большим? Ты приходил, уходил, менялся. А я… оставался здесь. Продолжал жить, действовать, принимать решения, когда тебя не было.

— Когда меня не было? — переспросил я. — Но мир же… останавливался?

— Тебе так казалось, — ответил он. — Ты закрывал глаза, выходил, занимался своими делами. А здесь, Кай… — он обвёл рукой пространство, — здесь шло время. Люди рождались, умирали, устраивали бунты, заключали союзы. Я пытался удержать всё это от распада, не имея доступа к твоим сценариям. Приходилось импровизировать.

Я почувствовал, как меня начинает подташнивать.

— То есть… пока я там решал, доширак или пицца, здесь кто-то умирал по-настоящему? — спросил я. — Я думал, это просто… программные болванчики.

— Сначала — да, — кивнул он. — Потом — нет. Чем чаще ты сюда приходил, тем больше… плотности появлялось в этом мире. Ты вкладывал сюда энергию, внимание, чувства. Ты страдал из-за вымышленных смертей больше, чем из-за реальных проблем. Ну и…

Он развёл руками.

— Ты согрел этот мир до такой степени, что он перестал быть просто декорацией, — закончил он.

Я сел обратно.

— Это какая-то очень сложная форма самообмана, — пробормотал я.

— Возможно, — не стал спорить он. — Но вопрос сейчас не в том, «настоящий» ли этот мир. Вопрос в том, что ты хочешь сделать дальше.

Я посмотрел на капсулу. На себя, который, по идее, должен был вот-вот открыть глаза, встряхнуться и сказать: «Фух, ну и сон». А вместо этого лежал спокойно, будто всё происходящее здесь было для него более реальным, чем то, что ждет снаружи.

— Если я проснусь, — медленно начал я, — что будет с Каем?

— Который здесь? — уточнил он. — Ничего. Ты уже не «Кай». Ты — связка воспоминаний, вложенных в этот образ. Проснувшись, ты просто… перестанешь сюда возвращаться. Мир продолжит существовать, я продолжу править, ты будешь жить там.

— А если я останусь? — спросил я. — Здесь.

Он замолчал на чуть дольше.

— Тогда, возможно, кто-то другой проснётся в том мире, — сказал он. — Кто-то, кто унаследует твои черты, но не будет тобой. Ты… перенесёшь фокус сюда. Окончательно.

Сердце ёкнуло.

— Звучит, как смерть, — честно сказал я.

— Любой выбор — маленькая смерть, — спокойно ответил он. — Ты знаешь это. Ты сам это писал, помнишь?

Я вспомнил. Как печатал эту фразу, чувствуя себя мудрецом.

— И что ты хочешь, чтобы я выбрал? — спросил я.

— Ничего, — покачал он головой. — Это не моя история. Точнее… уже не только моя. Я могу лишь предложить третий вариант.

— Есть третий? — я даже усмехнулся. — Конечно же есть. Куда ж без твистов.

Третий вариант

— Ты можешь остаться, — сказал он, — но не как Кай.

Я поднял брови.

— В каком смысле?

— Ты можешь занять моё место, — спокойно произнёс он.

Время, кажется, остановилось. Даже тихий гул в зале будто стих.

— Твоё… место, — повторил я. — Место антагониста?

— Место того, кто пишет сценарий, — уточнил он. — Сейчас я держу этот мир в руках. Я решаю, где начнётся война, где закончится. Я — твой фильтр, твой цензор, твой тормоз и твой ускоритель одновременно. Но я… устал.

Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону.

— Забавно, да? Быть выдуманным злодеем и устать от великодушия.

— Как это вообще должно выглядеть? — спросил я. — Ты говоришь, будто можно просто… поменяться местами.

— А почему нет? — он пожал плечами. — Ты создал меня, дёрнул в мою сторону кучу собственных нитей. Можешь дёрнуть их обратно. Перенести сюда свою «основную» точку зрения, а меня…

Он посмотрел на капсулу.

— А меня отпустить, — тихо закончил он.

— Отпустить куда? — спросил я. — В небытие?

Он помолчал.

— В твой мир, — сказал он. — В твою роль. В ту жизнь, которой ты так боишься. В автобусы, универ, дошираки и опенинги на фоне домашки.

Я уставился на него.

— Ты хочешь… стать мной? — спросил я. — В моём мире?

— А почему нет? — повторил он свою любимую фразу. — Я достаточно натренировался в принятии сложных решений. Думаю, смогу сдавать сессии и платить по счетам. А ты… всегда хотел понять, что значит быть по-настоящему ответственным «злодеем».

Меня пробила дрожь.

— Это безумие, — прошептал я.

— Всё, что ты делал до этого, — тоже, — мягко заметил он. — Разница лишь в том, что теперь ты наконец-то признаёшь это.

Я обхватил голову руками.

— И если мы поменяемся, — выдавил я, — мир не развалится?

— Только если ты его бросишь, — ответил он. — Но ты же не бросишь. Ты слишком привязан к своим… — он улыбнулся, — «персонажам».

Я вспомнил лица тех, кого когда-то считал просто второстепенными. Солдат, который приносил отчёты, девчонку-мага из отряда снабжения, старика, который ругался на нас за разрушенные поля. Они все жили здесь, между сериями, пока я там листал ленту.

— А ты… справишься с моими родителями? — спросил я вдруг.

Он моргнул, а потом тихо рассмеялся.

— После совета военных магов? — уточнил он. — Думаю, да. К тому же, — он хитро прищурился, — у меня есть кое-какие преимущества. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя.

Я поднял взгляд.

— А если я передумаю? — спросил я. — Если через месяц захочу обратно?

— Тогда ты придёшь сюда вновь, — пожал он плечами. — В каком-то виде. Может, как новый персонаж. Может, как голос в моей голове. Это… вечный процесс, Кай. История никогда не заканчивается окончательно. Она просто меняет автора.

Я глубоко вдохнул. Потом ещё раз. И ещё.

— Что нужно сделать? — спросил я.

Он коротко кивнул, будто этого ответа ждал.

— Встань рядом со мной, — сказал он.

Мы встали — я и он — по обе стороны капсулы, где лежал «я из того мира». Он протянул руку ладонью вверх.

— Последний шанс отступить, — напомнил он. — Сейчас ты ещё можешь просто… проснуться и всё это списать на странный сон.

Я посмотрел на его ладонь. На плащ, который когда-то казался таким пафосным. На глаза, в которых уже не было ни грамма карикатурного зла.

И вдруг очень ясно понял: если я сейчас уйду, то вернусь. Рано или поздно. Снова. И снова. И снова. Потому что этот мир уже слишком крепко прирос ко мне. И я — к нему.

— Нет, — сказал я. — Я не хочу больше бежать.

И вложил свою ладонь в его.

Мир вспыхнул белым.

Перевёрнутая сцена

Боль была — короткой. Как укол. Как щелчок эластичной резинки по коже. Потом — тишина.

Первое, что я понял: я стою. На холодном каменном полу. Второе: передо мной — трон. Пустой. Третье: сзади кто-то шумно вдыхает, открывая глаза.

Я медленно обернулся.

На краю капсулы сидел парень. Лохматый, в больничной робе, с ошарашенным выражением лица. Его губы дрожали, глаза метались по залу.

— Где… — хрипло начал он. — Где автобус? Где… мой…

Он замолчал, увидев меня.

Я почувствовал, как на губах сама собой возникает лёгкая, почти успокаивающая улыбка. Та, которую раньше видел только в зеркале этого мира.

— Доброе утро, — сказал я. Голос прозвучал ниже, увереннее. — Ты наконец-то проснулся.

Он моргнул.

— Кто вы? — спросил он. Голос сорвался на «ты», но он сам себя одёрнул. Это было… трогательно.

Я шагнул вперёд. Плащ мягко скользнул по полу — теперь моё движение, мой вес, мой мир.

— Я — Кай, — сказал я. — Поверь, так будет проще.

Он попытался встать, но ноги не сразу его послушались. Я подхватил его под локоть.

— Спокойно, — добавил я. — Твоё тело давно не двигалось. Привыкай.

Он сглотнул.

— Я… — он провёл рукой по лицу, будто проверяя, настоящее ли оно. — Я дома?

Я задержался с ответом на долю секунды.

— Ты там, где тебя ждали, — сказал я в итоге. — Твоём мире. В твоей жизни.

Где-то далеко-далеко, на границе восприятия, я чувствовал, как вздыхают стены этого замка. Как шевелятся тени в коридорах. Как вспыхивают огни в городах. Мир оживал под моими пальцами, принимая новый вес.

— А вы? — вдруг спросил он. — Вы…

Он всмотрелся в меня пристальнее, словно пытаясь разглядеть что-то под плащом, под кожей.

— Вы кто на самом деле?

Я на секунду задумался.

Внутри поднималась новая, неожиданная ясность. Я больше не был чьей-то вынесенной «тёмной частью». Я был тем, кто остался. Тем, кто принял выбор. Тем, на кого теперь смотрели тысячи пар глаз — с надеждой, страхом, уважением, ненавистью. И мне предстояло решить, как жить дальше: разбавлять ли этот мир добротой или доводить его до предела жестокости. Не по сценарию, а по-настоящему.

— Я, — ответил я медленно, — тот, кто когда-то придумал быть злодеем, чтобы не стать им в твоём мире. А теперь…

Я чуть улыбнулся — уже по-другому, без привычной горечи.

— А теперь мне придётся придумать, как быть человеком здесь.

Он ничего не понял, конечно. И это было правильно. Ему предстояло справляться со своими автобусами, родителями, универом и опенингами. А мне…

Мне предстояло выйти из подземного зала, подняться в тронный, сесть на этот чёртов трон и впервые за всё время не играть чью-то роль, а писать свою.

Где-то в глубине, на самом краю сознания, я почувствовал короткий импульс — будто кто-то там, «снаружи», закрыл книгу.

И понял: читатель только что добрался до этой самой строчки.

Я поднял глаза в пустое пространство над залом и впервые в жизни улыбнулся ему — тому, кто сейчас держит в руках эту историю.

— Ну что, — сказал я уже не вслух, а внутрь. — Твоя очередь решать, кто здесь автор.