Первую неделю в «Хелисофт» я почти ни с кем не разговаривал. Новый отдел, открытая планировка, восемь чужих лиц вокруг моего стола. Все улыбаются, все что-то обсуждают, и никто не знает, что я даже не уверен, хочу ли здесь задерживаться.

Меня зовут Игорь, тридцать три года, аналитик. За последние два года это была третья работа. Не потому, что я конфликтный. Скорее наоборот — слишком легко сдаю позиции и тихо ухожу, как только становится некомфортно.

В этот раз я решил, что всё будет иначе. Чёткие границы. Работа — отдельно. Личная жизнь — отдельно. Никаких пьянок, посиделок и бесконечных чатов без повода.

План продержался ровно до обеда первого дня.

— Пошли со мной, новенький, — сказала девушка через стол. — Я Аня, HR, но не страшная. Покажу столовку, если хочешь дожить до вечера без пищевого отравления.

Отказаться значило сразу стать странным. Я кивнул и пошёл за ней.

В столовой к нам присоединился бородатый парень в худи.

— Это Саша, наш тимлид, — представила Аня. — Не бойся, он кричит только на принтер.

— Ну да, — ухмыльнулся Саша. — Привет, Игорь. Слышал, ты до этого в «Финтек+» работал. Как там?

Я насторожился. В резюме было написано название компании, но тон у него был такой, будто он реально интересовался.

— Нормально. Слишком много совещаний, мало дела, — ответил я, как обычно.

— У нас наоборот, — сказал он. — Мало совещаний, много факапов.

Они говорили легко, как будто мы знакомы давно. Я держался вежливо, но отстранённо. Внутри щёлкал счётчик: не сближаться.

Через три дня в общем чате появилось сообщение от Ани:

«Сегодня после работы идём в бар :)»

Я уже был готов написать, что у меня дела, когда Саша подошёл к моему столу.

— Слушай, без тебя будет странно. Тебе всё равно домой одной станцией, бар по дороге. Чего теряешь?

Он знал, где я живу. Ну да, анкета. Формально всё логично, но меня кольнуло.

— Ладно, зайду на час, — сказал я. — Только без фанатизма.

— Мы вообще люди без фанатизма. Кроме Жени, но ты его увидишь.

В баре было шумно. За столом шестеро: я, Саша, Аня, молчаливая тестировщица Маша, высокий продукт-менеджер Женька и ещё один разработчик — Серёга, который всё время шутил не к месту.

Через полчаса я поймал себя на том, что смеюсь. Реально смеюсь, не из вежливости.

Женька громко рассказывал, как случайно отправил сырые логи клиенту. Маша вставляла сухие комментарии, от которых все выгибались от смеха. Саша шутил над собой. Аня всё время следила, чтобы у всех были полные бокалы и еда.

— Игорь, а ты чем занимаешься вне работы? — спросила Аня. — Хобби, всё такое.

Я пожал плечами.

— Книги, немного бегаю. Иногда фотографирую.

— Что снимаешь? — оживилась Маша. — Уличку или людей?

— Скорее город. Отражения, окна, вот это всё.

— О, — откликнулся Саша. — У нас есть чат «Бегунки». Вкину тебя туда, будешь нас вытаскивать на пробежки.

— Не нужно, я обычно один, — быстро сказал я.

— Один — скучно, — покачал головой Женька. — Я тоже думал, что люблю бегать один. А потом понял, что люблю страдать в компании.

Они звучали по-доброму. И всё же внутри я отметил: слишком быстрый интерес, слишком плотное вовлечение.

Домой я вернулся поздно. Открыл дверцу холодильника, посмотрел на одинокую кастрюлю борща, закрыл. В голове крутились их голоса.

Я сел на диван и поймал себя на том, что улыбаюсь. Затем раздражённо стёр улыбку. «Не расслабляйся, — сказал я себе. — Уже проходил. Сначала все они милые, а потом тебе неловко сказать "нет"».

---

Первые вторжения

Через две недели я заметил, что звонков от старых знакомых стало ещё меньше. Не потому, что они исчезли. Просто в телефоне постоянно всплывали новые уведомления: «Команда Хелисофт», «Бегунки», «Обед сегодня?». Я не успевал всем отвечать.

— Ты чего так часто в телефоне? — спросала по видеосвязи мама. — У тебя там новая девушка появилась?

— Коллеги пишут, — сказал я.

— Это хорошо, — одобрила она. — А то ты всё один да один.

Я хотел возразить, но промолчал. Мама искренне радовалась, что у меня есть кто-то, кроме неё.

Первым в мою личную жизнь влез Саша.

В субботу утром я пошёл бегать в парк. Без чатов, без договорённостей. Просто по привычке.

На третьем круге кто-то хлопнул меня по плечу.

— О, я думал, это ты или нет! — задыхаясь, сказал Саша. — Я тут иногда бегаю. Чего не сказал, что тоже сюда ходишь?

Я замедлил шаг.

— Да как-то... не подумал.

— Ну, значит, теперь будем думать, — ухмыльнулся он. — Давай до следующего поворота на ускорение?

Вместе бежать было легче. Ноги шли сами, и разговор клеился будто сам собой. Мы болтали о сериалах, о странных задачах на работе. Ничего личного. Просто два мужика бегут рядом.

Но когда мы разошлись у метро, меня накрыло странное чувство. Как будто моё утреннее «моё» стало «наше».

На следующей неделе я увидел Машу в магазине около дома. Она стояла у стеллажа с молоком и рассматривала сроки годности.

— Ты здесь живёшь? — удивился я.

— Ага, через дом от тебя, — спокойно ответила она. — Я же говорила, что мне до офиса двадцать минут пешком.

— Я думал, ты в другую сторону...

— Нет. Забавно, что мы ни разу не пересекались.

Она положила в корзину те же яйца, что и я, ту же гречку, даже тот же йогурт. Я отметил это, усмехнулся про себя: «Ну да, район маленький, ассортимент одинаковый. Совпадение.»

Через пару дней Аня написала мне вечером:

«Слушай, ты же в субботу свободен? У меня подруга открывает маленькую кофейню недалеко от тебя, не хочешь зайти? Поддержим малый бизнес».

Я уже набрал: «Нет, дела», но не успел отправить.

«Да ладно тебе, — пришло второе. — Я буду, Маша будет, Женька, может, подтянется. Это же твой район.»

Я посмотрел на пустую кухню, на выключенный телевизор, на стопку книг, которые я всё равно не собирался читать в субботу. Вздохнул.

«Ладно. Зайду на час.»

---

Жизни, пересекающиеся слишком точно

Кофейня оказалась в старом доме через два квартала от моего. Узкий зал, светлые стены, маленькая стойка. Аня уже сидела за столиком, рядом — Маша.

— О, вот и наш интроверт, — улыбнулась Аня. — Сюда.

Мы заказали кофе, начали обсуждать ремонт, цены на аренду, что-то ещё. Подруга Ани суетилась за стойкой, радовалась каждому клиенту.

Потом пришёл Женька, и разговор плавно перешёл к работе. Я поймал себя на том, что рассказываю им о своём прошлом проекте. Там, где всё пошло наперекосяк, где меня сделали крайним.

— Не люблю, когда лезут в личное, — сказал я, сам удивляясь, что признаюсь. — На прошлой работе все друг у друга в соц. сети ходили, потом обсуждали, с кем кто встречается, кто куда поехал. Бр-р.

— Тут такого нет, — махнула рукой Аня. — У нас все адекватные. Никто не полезет, если сам не пускаешь.

Я кивнул. И вдруг осознал, что мы уже третий час сидим вместе в моём районе, в новом месте, которое, возможно, войдёт в мою рутину. Вместе.

В следующие недели всё закрутилось ещё быстрее.

Саша несколько раз «случайно» оказывался в том же парке. Мы уже не просто бегали. После пробежки сидели на лавке, пили кофе из автомата и обсуждали не только задачи.

— У тебя кто-то есть? — как-то спросил он.

— Было. Давно, — ответил я. — Сейчас нет.

Саша кивнул, будто отметил что-то в невидимом чек-листе.

— Понятно. Ну, если что, у нас в отделе половина девушек одиноки и любят аналитиков, — усмехнулся он.

В другой раз Маша позвала меня на фотопрогулку.

— Ты же говорил, что фотографируешь, — сказала она, когда мы вышли к набережной. — Я вот только учусь, покажешь, куда смотреть?

Мы шли вдоль реки, останавливались, ловили отражения в витринах. Она снимала телефоном, я — своей старой зеркалкой. В какой-то момент Маша повернулась ко мне и неожиданно сфотографировала.

— Эй, — возмутился я. — Я не люблю, когда меня снимают.

— Я удалю, если хочешь, — спокойно ответила она. — Просто ты сейчас был... настоящий. Не рабочий.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Эта фраза попала глубже, чем мне хотелось бы.

Дома я заметил, что у меня в телефоне появился новый альбом с геометкой нашего района. Там были не только мои снимки, но и те, что Маша переслала. На нескольких — я, со спины, в отражениях витрин. Нечёткие, но узнаваемые.

«Странно, — мелькнуло в голове. — Зачем ей столько моих фото?»

Я отогнал мысль и занялся отчётами.

---

Границы стираются

Когда всё стало по-настоящему странным, я даже не сразу это понял.

Сначала это было мелкое.

Я прихожу домой — в лифте случайно встречаю Серёгу.

— О, ты тоже тут живёшь? — искренне удивляется он. — Я к другу в соседний подъезд. Мир тесен!

Я хмыкаю, но в голове откладываю: Серёга — здесь тоже.

Через пару дней в очереди в поликлинике я слышу знакомый голос. Оказывается, у того же терапевта, в тот же день — Аня.

— Я по направлению, — говорит она. — У тебя что?

— Медосмотр, — мямлю я. — Случайность же, да?

— Ну да, район-то один, поликлиника одна, — пожимает она плечами.

Потом — больше.

В воскресенье утром мне звонит мама.

— Игорёк, — говорит она, — тут ко мне позвонила какая-то милая девушка, Аня вроде. Сказала, что она твоя коллега по работе, хотела уточнить про твой день рождения, чтобы сюрприз не испортить. Ты с ней дружишь, да?

Я сажусь на стул.

— Она... тебе звонила? Откуда у неё твой номер?

— Ну, ты же как-то указывал в анкете, наверное, — легко говорит мама. — Я ей всё рассказала, не переживай. Очень приятная девочка.

После разговора с мамой я минут десять просто сижу и смотрю в одну точку.

Сюрприз. Зачем моей коллеге знать, как я праздную день рождения детства, какие у меня аллергии и что я не люблю громкие компании?

В понедельник я подхожу к Ане.

— Слушай, — говорю я, стараясь сохранять голос ровным. — Ты звонила моей маме?

Аня краснеет.

— Ой. Она рассказала, да? Я хотела сделать что-то приятное. Мы тут подумали, что устроим тебе маленький праздник. Ничего огромного. Торт, шарики...

— Откуда у тебя её телефон?

— У нас есть твоя анкета, — пожимает она плечами. — Там был контакт близкого родственника. Для ЧП, конечно, но... Я же не хотела ничего плохого.

Я чувствую, как внутри всё напрягается.

— Не делай так больше, пожалуйста. Это... слишком.

Она кивает, на глазах появляются слёзы.

— Прости. Я правда хотела как лучше.

Саша вечером подходит ко мне в курилке.

— Ты Аню сильно не ругай, — говорит он. — Она переживает. У нас тут как семья, она всех опекает.

— Проблема в том, что я не просил себе ещё одну семью, — резко отвечаю я.

Он смотрит внимательно, чуть наклонив голову.

— Но ведь одна у тебя уже не очень, да? — тихо спрашивает.

Я злюсь.

— С чего ты взял?

— Ты сам рассказывал, — спокойно говорит он. — Про то, как отец ушёл, про то, как ты с матерью живёшь в разных городах и видитесь редко. Я не лезу, просто... мы же видим тебя каждый день.

Я пытаюсь вспомнить: рассказывал ли я всё это? Может, как-то раз на баре, между делом. Смешав факты, которые и так можно вытащить из соцсетей и пару невинных вопросов.

— У вас тут какое-то... братство? — спрашиваю я. — Я что, подписался на постоянный контроль?

— Это не контроль, — Саша чуть улыбается. — Это забота. Ты просто не привык, что о тебе кто-то реально заботится, помимо мамы.

Фраза попадает точно в цель. Я отворачиваюсь, делаю затяжку. Грусть смешивается с раздражением.

---

Паутина

Я пытаюсь отодвинуться.

Перестаю отвечать в общих чатах после работы. Отказываюсь от баров, ссылаясь на дела. Бегаю рано утром, когда, по идее, Саша ещё спит.

Но люди, кажется, просто подстраиваются.

— Ты что-то пропал, — говорит Маша у кулера. — Всё нормально?

— Устал, — отрезаю я.

— Если хочешь, могу тебе сериалов накидать, — предлагает она. — Ты же любишь такие мрачные детективы, как «Тьма»?

— С чего ты взяла?

— Ты ставил лайки на такие вон там, в соцсетке, — спокойно отвечает она. — Я в поиске друзей видела.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Вечером дома я открываю свой профиль. Действительно, несколько лайков под постами о сериалах. Ничего секретного. Но вдруг это кажется вторжением. Меня рассматривают, как объект изучения.

На следующий день после работы меня ждёт сюрприз.

Я открываю дверь в квартиру и замираю.

В комнате — шарики, торт на столе, гирлянда «С днём рождения», хотя праздновать я не планировал вообще.

И посреди всей этой аляповатой красоты стоят мои коллеги.

Саша, Аня, Маша, Женька и даже Серёга. На всех — праздничные колпачки.

— С днём рождения! — хором кричат они.

Реакция запаздывает. Я не сразу понимаю, что происходит.

— Как вы... сюда попали? — шепчу я.

— Аня взяла ключи у твоей мамы, — радостно сообщает Женька. — Расслабься, мы ничего не трогали. Только украсили.

Аня делает виноватое лицо.

— Я думала, ты обрадуешься. Мы всё соблюли: торт без орехов, свечей не поставили, чтобы не дуть, знаем, что ты это не любишь. Твои любимые соки вот. Даже музыка без слов, как ты любишь.

Они всё сделали «как я люблю». Потому что расспросили маму, пролистали мои плейлисты, посмотрели старые фото.

Саша подходит ко мне с бокалом сока.

— Это просто вечер, — говорит он. — Мы потом уйдём. Просто хотим, чтобы ты не сидел один.

Я стою посреди собственной квартиры, которая впервые кажется мне чужой.

— Выйдите, пожалуйста, — тихо говорю я.

Они застывают.

— Что? — не понимает Аня.

— Выйдите. Сейчас же.

— Игорь, — вмешивается Саша, — давай не буд...

— Это моя квартира! — срываюсь я. — Моя, понимаете? Вы влезли сюда без спроса! В мою жизнь, в моё пространство, в мои воспоминания! Я вас сюда не звал!

Тишина густеет.

Аня тихо всхлипывает. Маша смотрит на меня серьёзно, без их обычной мягкости. Саша сжимает губы.

— Ладно, — говорит он. — Ребята, собираемся.

Они молча начинают снимать шарики, аккуратно складывать торт в коробку. Я стою, не двигаясь.

У двери Саша поворачивается.

— Ты точно этого хочешь? — спрашивает он. — Чтобы мы ушли. Из квартиры, из твоей жизни. Совсем.

Я вздрагиваю от последнего слова.

— Из квартиры — точно, — выдыхаю. — Из жизни... просто перестаньте вести себя так, как будто мы семья.

Он на секунду закрывает глаза, словно что-то решая.

— Хорошо, — говорит тихо. — Мы поняли.

Дверь закрывается. Я остаюсь один. В квартире пахнет шариками и кремом.

---

Тишина

На работе становится странно тихо.

Никто меня не зовёт на обед. В чатах — сухие рабочие сообщения. На кухне при моём появлении разговоры переходят на погоду и курс валюты.

Они словно выключили ту версию себя, которая лезла ко мне в жизнь, и оставили только профессиональные маски.

Сначала мне даже нравится.

Я прихожу, сажусь за компьютер, делаю задачи. Никто не заглядывает через плечо, не спрашивает о выходных. Возвращаю себе границы.

Через неделю я замечаю, что обеды снова ем в одиночестве, у монитора. Вечером — та же пустая квартира. Телефон молчит.

Мама пишет:

«Что у вас случилось? Аня давно не звонит, я переживаю.»

Я отвечаю:

«Ничего. Всё хорошо.»

А внутри свербит. Я сам попросил их уйти. И они ушли.

Однажды вечером я задержался. Офис опустел, свет горел только в нашем острове. Я услышал голос Саши из переговорки.

— ...да, он резко отреагировал. Понимаю, — говорил он кому-то по видеосвязи. — Но мы же знали, что может быть откат.

Я затаился у двери, не сразу осознав, что подслушиваю.

— Нет, я не считаю, что всё провалено, — продолжал Саша. — Он впервые сам обозначил границы. Чётко. Это уже прогресс.

Я нахмурился. О ком он?

— Да, он уволился два года назад из-за похожей ситуации. Там никто не услышал его "нет". Здесь услышали. Это другое.

Меня кольнуло. Он говорит обо мне.

— Нет, мы не будем на него давить, — сказал Саша. — Пауза — тоже часть процесса. Вы сами говорили.

Я отступил на шаг, сердце застучало чаще. "Вы сами говорили" — кому? Руководству? Психологу?

Я тихо ушёл в туалет, чтобы не попасться ему на глаза.

Ночью я почти не спал.

---

Правда или что-то похожее на неё

На следующий день я не выдержал.

— Нам нужно поговорить, — сказал я Саше утром.

Он кивнул.

— Переговорка свободна через десять минут. Пойдём.

Мы сели друг напротив друга. Стеклянные стены комнаты делали разговор странно открытым, хотя снаружи никто не слышал.

— Я вчера слышал, как ты с кем-то разговаривал, — начал я. — Про меня. Про "процесс". Что это за процесс?

Саша на секунду отвёл взгляд, потом вернул его ко мне.

— Ты подслушивал?

— Не специально. Просто проходил мимо. Ты говорил, что два года назад я уволился из-за похожей ситуации. Откуда ты это знаешь?

Саша вздохнул.

— От тебя. Отчасти. Отчасти — из твоего личного дела.

— Личного чего?

— Ладно, — он потер лицо ладонью. — Кажется, мы зашли слишком далеко, чтобы продолжать делать вид, что это обычный офис.

У меня закружилась голова.

— Что ты сейчас сказал?

Он поставил локти на стол, переплёл пальцы.

— Игорь, давай без театра. Ты сам чувствуешь, что много чего здесь... слишком. Слишком правильные совпадения. Слишком удобные встречи. Слишком много людей, которые случайно живут рядом и любят то же, что и ты.

Я открыл рот, но слов не нашёл.

— "Хелисофт" — реальная компания, — продолжал он. — Проекты настоящие, деньги настоящие, задачи тоже. Но отдел, в который ты попал, — особенный. Он создан по договору между компанией и... скажем так, определённой клиникой. Частной.

В комнате стало душно.

— Какой ещё клиникой?

— Теми, кто два года назад помогал тебе выйти из того... состояния, — сказал он мягко. — После истории с той работой, где тебя сделали крайним. После срыва. После того, как ты две недели провёл в стационаре, а потом год ходил к терапевту. Помнишь?

Я почувствовал, как пальцы сжимаются в кулаки.

— Это были конфиденциальные данные.

— Они и остались конфиденциальными, — ответил Саша. — Никто здесь не знает подробностей, кроме меня и Ани. Остальные видят просто коллегу. Но да, часть твоей программы восстановления — это...

Он задумался, подбирая слово.

— Социальный протокол, — наконец сказал. — Живой, не лабораторный. Мягкая интеграция в сообщество.

Я захохотал. Сухо, нервно.

— То есть вы все... что? Актёры?

— Нет, — покачал он головой. — Мы действительно работаем здесь. Это наша настоящая работа. Просто кроме неё мы участвуем в программе. Добровольно. Нам не платят за дружбу с тобой. Нам платят за умение выстраивать безопасные связи в команде вообще. Ты — один из фокусов, но не единственный.

— А мой выбор? — прошептал я. — Меня кто-нибудь спросил, хочу ли я быть "одним из фокусов"?

Саша замолчал на пару секунд.

— Формально — да, — сказал он. — Ты подписывал согласие на участие в корпоративной программе по психическому здоровью и социальной адаптации. Помнишь кучу бумаг при устройстве? Кто их читает внимательно?

Я попытался вспомнить. Толстая папка с документами, подписи, подписи, подписи. Тогда я просто хотел быстрее выйти на работу и забыть про больничные стены.

— Это всё равно не даёт вам права врываться в мою квартиру, — тихо сказал я.

— С этим согласен на сто процентов, — кивнул Саша. — Мы перегнули. Я уже написал отчёт, что это было нарушением твоих границ по нашей вине. Это не часть протокола, это человеческая глупость. Точнее... человеческое желание сделать хорошо, не умея останавливаться.

Тишина стала вязкой.

— Значит, всё — игра? — спросил я. — Ваши пробежки, Машины фотопрогулки, кофейня Аниной подруги... Всё сценарий?

Саша вздохнул.

— Не совсем. Нам действительно нравится с тобой бегать. Маша правда живёт рядом с тобой, это не постановка. А кофейню подруга Ани открыла год назад, до того, как ты устроился. Но да, мы ускорили моменты, в которых могли пересечься, подталкивали ситуации. Чаще предлагали, чаще оказывались рядом.

— Вы мной манипулировали.

— Мы пытались создать вокруг тебя сеть поддержки, — тихо сказал он. — Потому что когда тебя бросили на прошлой работе, рядом никого не оказалось, кроме матери, которая не понимала, что происходит. Ты замкнулся. Здесь мы хотели, чтобы было иначе.

Я встал, прошёлся по переговорке, вернулся.

— И что теперь? — спросил я. — Вы будете продолжать? Наблюдать, записывать в свои отчётики, как я ем торт в одиночестве?

— Нет, — ответил Саша. — Программа предполагает, что в какой-то момент ты должен сам обозначить границы и сделать выбор. Ты сделал это в тот вечер. Дальше сценария нет. Дальше — ты решаешь, как с нами быть.

Я засмеялся снова, но в смехе уже не было истерики, только усталость.

— Удобно, — сказал я. — Сначала вы аккуратно подтаскиваете меня к себе, потом говорите: "Теперь выбирай сам".

— Выбор всегда был у тебя, — спокойно сказал Саша. — Ты мог сказать "нет" в баре. Мог не пойти в кофейню. Мог не отвечать на сообщения. Мы создавали возможности. Да, иногда агрессивно. Но ты каждый раз сам делал шаг навстречу. Даже вчера. Ты мог выгнать нас сразу, как увидел в квартире. Но ты сначала выслушал, что мы приготовили, а только потом взорвался.

Я хотел возразить, но поймал себя на том, что это правда. Каждый раз у меня был шанс отступить. Я не делал этого, а потом злился на них.

— Так что ты хочешь? — тихо спросил Саша.

Я посмотрел на него. На бороду, в которой застряли крошки от утреннего круассана, на уставшие глаза. На человека, который одновременно был моим начальником, участником странной программы и, возможно, единственным, кто последние месяцы действительно видел меня целиком.

— Я хочу, чтобы вы перестали быть частью программы, — сказал я. — Если вы вообще можете.

— Мы можем перестать отчитываться, — кивнул Саша. — Это моё решение как куратора. Я уже думаю об этом. После истории с квартирой это логично.

— И?

— И останется просто команда, — сказал он. — Коллеги, которые знают, что перегнули, и готовы отмотать. Но тут уже не будет ни обязательств, ни протоколов. Только... то, что ты сам захочешь.

Я сел обратно. В голове шумело.

— Я не знаю, чего хочу, — честно признался я.

— Это тоже ответ, — мягко сказал Саша. — Давай так. Я сейчас пишу отказ от дальнейшего сопровождения по программе. Ты получишь письмо от клиники с предложением продолжить индивидуально или выйти из неё полностью. А мы... просто будем работать. И, если захочешь, бегать по утрам. Если захочешь — нет.

— А если я уйду? — спросил я. — Из компании.

— Это твоё право, — сказал он. — Но тогда ты просто повторишь свой прошлый сценарий. Убежать, когда больно. Мы тебя не держим. Но знаешь, в чём главная разница с прошлой работой?

— В том, что теперь вы обо всём сообщили заранее?

— В том, что в прошлый раз никто не признал, что был неправ, — тихо сказал Саша. — А здесь мы официально зафиксируем, что это мы напортачили, а не ты "слишком чувствительный". Ты можешь уйти, не унося с собой вину.

Эти слова застряли во мне, как заноза.

---

Выбор

Письмо пришло через два дня.

«Уважаемый Игорь Сергеевич, в связи с завершением первого этапа программы социальной адаптации предлагаем вам выбрать дальнейший формат участия...»

Дальше — три опции. Продолжить в полном формате. Перейти на индивидуальные консультации. Полностью выйти из программы.

Я смотрел на них, как на три двери в тумане.

Под дверью в коридоре скрипнуло. Я вздрогнул, но это был лишь сосед.

Телефон мигнул. Сообщение от Маши.

«Привет. Знаю, что у нас сейчас официально рабочие отношения и всё такое. Хотела просто сказать: я правда люблю фотографировать. И правда живу через дом. Если когда-нибудь захочешь снова погулять с камерой — напиши. Если нет — тоже ок.»

Через минуту — сообщение от Ани.

«Я перечитала твои слова про границы десять раз. Мне очень стыдно за квартиру. Если захочешь, я могу объяснить всё твоей маме так, чтобы вина легла на меня, а не на тебя. Не отвечай, если не хочешь. Я просто должна была это написать.»

Через ещё пять — от Саши.

«Завтра бегу в парке в 7:30. Если захочешь — просто приходи, без разговоров. Если не придёшь — всё ок, я не обижусь.»

Никаких смайликов. Никаких намёков. Просто три коротких текста, в которых — меньше давления, чем когда-либо прежде.

Я вернулся к письму от клиники. Кнопки выбора мерцали серым.

Я потянулся мышкой к опции «Полностью выйти из программы». Замирал на секунду. Затем перевёл курсор на «Перейти на индивидуальные консультации».

И вдруг поймал себя на мысли: а что, если настоящая программа — не в этих кнопках?

Что, если мой реальный выбор — не в том, оставить ли за собой формальный статус участника, а в том, выйду ли я завтра в парк?

Я закрыл письмо, не выбрав ничего. Пошёл на кухню, налил себе воды. Вернулся к дивану, лёг и, не включая свет, долго смотрел в потолок.

Будильник я всё-таки поставил на 7:00.

---

Неожиданный исход

Утром было пасмурно, моросил мелкий дождь. Парк пустой, дорожки блестят от влаги.

Я пришёл без десяти восемь. Опоздал. Возможно, специально.

Саша стоял у входа, прислонившись к дереву, с термостаканом в руках. На бегуна он был похож мало — джинсы, куртка, кроссовки новые, ещё чистые.

— Я думал, ты в семь тридцать, — сказал я, подходя.

— Я думал, что ты опоздаешь, — пожал он плечами. — Так надёжнее.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Потом я кивнул на его штаны.

— Ты не бегаешь, да?

Он усмехнулся.

— Почти никогда. Иногда делаю вид, если нужно кого-то поддержать. На самом деле терпеть не могу бег. Колени.

— А фоткать любишь? — спросил я, неожиданно для самого себя.

— Нет, — честно ответил он. — Это Маша. У неё всё настоящее, сразу говорю.

Мы оба хмыкнули.

— Так что, — сказал он, — побежим или просто прогуляемся?

Я посмотрел на мокрую дорожку, на редких собак с хозяевами, которые обходили лужи. Потом — на Сашу, который вдруг показался очень уставшим.

— Прогуляемся, — сказал я. — Без протокола.

Он кивнул.

Мы пошли по кругу. Молча. Воздух был влажный, свежий. Где-то рядом кто-то кормил птиц, те нервно взлетали и садились.

— Ты выбрал опцию в письме? — спросил Саша минут через десять.

— Нет, — ответил я. — Пока нет.

— Понял.

Мы сделали ещё круг. Я чувствовал, как внутри что-то успокаивается, укладывается по местам.

— Скажи честно, — вдруг повернулся я к нему. — Если бы не было программы, ты бы вообще обратил на меня внимание?

Саша задумался.

— Как на аналитика — да, у тебя хороший опыт, — сказал он. — Как на человека... не знаю. Возможно, нет. Ты в начале был как стенка. С таким сложно.

— Значит, всё было искусственно.

— В начале — да, — кивнул он. — Но знаешь в чём штука?

Я посмотрел вопросительно.

— Искусственные мосты иногда приводят в очень реальные места, — сказал он. — Ты можешь потом разрушить эти мосты. Или оставить и ходить по ним уже сам, без всяких заказчиков.

В его словах не было того напора, к которому я привык. Только факт. Предложение.

Мы дошли до выхода из парка и остановились.

— Дальше ты идёшь в офис? — спросил Саша.

— Не сразу, — ответил я. — Зайду за кофе. Хочу попробовать одну маленькую кофейню недалеко от дома. Говорят, хорошая.

Он усмехнулся.

— Передай привет Аниной подруге.

— Передам, — кивнул я. — Если захочу.

Мы постояли ещё пару секунд. Потом Саша протянул мне руку.

— Это рука тимлида, который ценит твою работу, — сказал он. — И человека, который готов быть твоим другом, если ты не против. Не по протоколу, а просто так. Можешь пожать, можешь — нет.

Я посмотрел на его ладонь.

За эти месяцы я столько раз позволял им переступать мои границы, даже не замечая этого. И впервые сейчас граница была обозначена чётко и прозрачно. Решение — за мной.

Я медленно протянул руку и пожал его.

— С одним условием, — сказал я.

— Каким?

— Больше никаких сюрпризов в моей квартире без моего разрешения. Никогда.

Саша рассмеялся.

— Договорились.

Мы разошлись у перекрёстка. Я пошёл к кофейне.

У двери стояла Маша с камерой на шее. Она поднимала объектив к окну, ловя отражение утренних людей. Меня она не заметила: была слишком увлечена светом и линиями.

Я остановился в трёх шагах. Мог подойти, мог пройти мимо.

До этого момента я был уверен, что весь сценарий стоит на них. На их решениях, их договорённостях, их протоколах. Что моя жизнь постепенно стала частью их работы.

Сейчас я вдруг понял обратное.

Они давным-давно стали частью моей личной жизни — не потому, что так решили в какой-то клинике, а потому, что я всё это время делал маленькие шаги навстречу и строил вокруг себя людей, как стены. Просто раньше я делал это неосознанно.

Я вдохнул, почувствовал запах кофе и мокрого асфальта.

А потом... прошёл мимо кофейни.

Не потому, что не хотел их видеть. А потому, что впервые за долгое время хотел сделать шаг, который не был ни чьей частью программы. Даже моей собственной привычной.

Я свернул в переулок, где не было ни офисов, ни знакомых маршрутов. Телефон вибрировал в кармане — пришло новое письмо от клиники, напоминание о выборе.

Я выключил звук, убрал телефон глубже и пошёл дальше.

В тот момент я ясно понял: настоящим поворотом стало не то, что коллеги вошли в мою личную жизнь. А то, что я — наконец-то — вышел из их сценария.