Почтальона звали Тарен. Именем пользовались редко. Чаще его называли просто: гонец, носитель, проводник. На конвертах его имя не писали. На конвертах стояли другие имена, которые обычно произносили шёпотом или не произносили вовсе.

Тарен выходил на маршрут в одно и то же время. Внизу под ним шли дожди, смещались границы городов, строились и рушились стены. Наверху оставалось примерно одинаково. Ярусы неба немного меняли оттенки, но дороги между ними сохраняли форму.

Он двигался по трём основным точкам. Первой был Двор Света, где жили боги восточных ветров и договоров. Второй — Крепость Тени, куда собирались боги ночи и исходов. Третьей точкой считалась Промежуточная Гавань, место для обмена, где не было ни тронов, ни алтарей, только скамьи, колонны и стол для сортировки писем.

Тарен начинал с Гавани. Там он проверял мешки, переплетённые серебряными нитями. Печати на мешках светились разными оттенками. Светлые боги выбирали узоры из лучей и кругов. Тёмные боги предпочитали переплетённые линии, похожие на трещины.

Он не вскрывал печати. Это было отдельным правилом, которое никто не произносил вслух. Правило существовало в виде привычки. Руки Тарена двигались так, как будто между пальцами была невидимая граница.

В Двор Света он прибывал, когда небесный свет начинал менять угол. Над белыми лестницами открывались широкие площадки. Колонны поднимались высоко, над ними сияли стеклянные сферы с застывшими в них молниями.

Боги света не выглядели одинаково. Одни выбирали форму высоких фигур без лиц, другие — тела с человеческими чертами, без заметного возраста. Некоторые появлялись только в виде силуэтов в свете, который преломлялся на ступенях.

Они не выходили к Тарену толпой. Обычно к нему подходил один представитель, иногда двое. Они просматривали принесённые письма, проверяли печати, ставили новые на исходящих пакетах. При этом они редко смотрели на самого почтальона. Их взгляд проходил сквозь него или поверх.

Фразы тоже повторялись. «Доставь без задержек». «Не открывать». «Ответ жди завтра». Оттенки голоса были разными, смысл оставался одинаковым.

В Крепости Тени архитектура менялась. Там не было колонн со стеклянными сферами. Там были стены, углы и выступы. Свет туда доходил неохотно, но не исчезал полностью. Богов тьмы окружали полосы полутени, из-за чего очертания постоянно смещались.

Боги тьмы тоже слали письма. На их конвертах чернила ложились гуще, иногда оставляли след на пальцах. Они задавали те же вопросы про доставку. Спрашивали про задержки. Уточняли, не встретил ли Тарен по пути кого-либо из вестников другой стороны.

Ответы были короткими. «Маршрут пустой». «Никого не видел». «Доставлено по списку».

В Промежуточной Гавани никто не задавал вопросов. Там богов почти не было. Иногда появлялись младшие сущности, несшие корзины с перьями или чернильницами. Они молча клали предметы на столы и уходили.

Однажды, на четвертый виток лун, в Гавани задержался один из писцов. Писцы обычно не покидали залов своих богов. Этот стоял у дальней колонны и рассматривал стол для сортировки.

— Тебе не интересно, что в письмах? — спросил он, когда Тарен проверял шнуры на мешке.

Вопрос прозвучал ровно. Без насмешки, без поддёвки. Как констатация странности.

— Моя работа — доставка, — ответил Тарен. — Содержимое не относится к маршруту.

Писец кивнул, как будто согласился с формулировкой, но сам от ответа не отстал.

— С обеих сторон пишут об одном и том же, — сказал он. — О победе.

Тарен затянул узел чуть крепче, чем обычно. Движение руки осталось в рамках привычного жеста.

— Я не читаю письма, — повторил он.

— Это не просьба, — сказал писец. — Это информация.

После этого он ушёл, не дожидаясь реакции. Его шаги растворились в мраморном полу.

Через несколько циклов новый писец, уже из другого двора, задал почти тот же вопрос. Слова немного отличались, смысл совпадал.

— Ты никогда не ошибался в маршруте? — спросил он у Тарена в Крепости Тени, пока тот раскладывал свитки по отделениям.

— Нет, — сказал Тарен.

— Ни одно письмо не ушло не туда?

— Нет.

Писец некоторое время молчал.

— Странно, — произнёс он без оценки. — Так редко бывает.

В этот раз он не продолжил. Только внимательно посмотрел на руки почтальона, как будто считал количество шрамов на пальцах, хотя шрамов не было.

Маршрут оставался стабильным. Война богов шла давно. Сведения о ней доходили до Тарена в виде обрывков фраз, которые произносили в его присутствии, не считая нужным скрываться. Иногда на лестницах Двора Света обсуждали потери северных храмов. В коридорах Крепости Тени вспоминали сгоревшие города и пропавшие воины.

Тарен слушал эти разговоры так же, как слушал шелест ветра в Гавани. Слова проходили через слух, но не оставляли заметного следа в маршруте.

Однажды ему дали не мешок, а отдельную коробку из чёрного металла. Коробка была тяжёлой, с острыми рёбрами. Печать светилась бледно-синим.

— Доставь только в руки, — сказал бог, передавая посылку. Форма бога в тот день была человеческой, с тёмными волосами и глазами без зрачков. — Если на пути встретится кто-то ещё, не называй получателя по имени.

Имени получателя на коробке не было. Лишь знак, напоминавший пересечение трёх линий.

В Дворе Света ему выдали другую коробку. Эта была белой, с гладкими сторонами и мягкими углами. Печать на ней переливалась оттенками золота.

— Вручить лично, — сказала богиня, появившаяся в виде женской фигуры с прозрачными волосами. — Без сопровождения. Не говорить о содержимом.

На второй коробке тоже не стояло имени. Тот же знак: пересечение трёх линий.

Маршрут на этот день не изменили. Тарен шёл привычным путём: от Крепости Тени через Гавань к Двору Света и обратно. Обе коробки лежали в мешке, разделённые простым полотном.

В Промежуточной Гавани воздух был тише обычного. Не слышно было ни шагов младших сущностей, ни шелеста свитков. На столах лежали только пустые конверты.

По правилам маршрута, Гавань служила местом пересылки между ярусами. Здесь позволялось класть письма в отдельные отсеки, если прямой проход был закрыт. Сегодня проходы оставались открытыми, но Гавань всё равно была пуста.

Тарен прошёл мимо столов, не останавливаясь. Коробки тихо стукались друг о друга сквозь ткань мешка.

На выходе из Гавани его остановил голос, который он не узнавал.

— Посмотри.

Голос звучал без источника. Звук не отражался от колонн, не шёл сверху или снизу. Казалось, что слова возникают сразу у ушей.

— Посмотри, — повторил голос. — Это часть маршрута.

Формально, голос не давал приказа. Тон был спокойным, лишённым давления. Но в словах содержалась конструкция, которая редко нарушалась: «часть маршрута».

Маршрут определял не Тарен. Схемы путей приходили сверху, менялись редко, внедрялись через короткие инструкции, произнесённые богами или их представителями. Если нечто объявляли частью маршрута, это относилось к его обязанностям.

Тарен открыл мешок. Достал первую коробку. Печать мерцала в полумраке Гавани.

— Открой, — сказал голос.

Руки Тарена остановились. Правило «не вскрывать» противоречило новой формулировке. Такого совпадения раньше не возникало. Рутина строилась вокруг отсутствия противоречий.

— Это нарушит печать, — произнёс он вслух, хотя понимал, что источник голоса и так осведомлён.

— Печати поставили те, кто не знает маршрута целиком, — сказал голос. — Ты проходишь весь круг. Они — только свои участки.

Фраза напоминала ещё одну привычную конструкцию: «полный круг». Этим выражением обычно отмечали завершение цикла, оплату, перерасчёт сил. Если нечто касалось полного круга, его относили к базовым процессам.

Тарен коснулся печати пальцем. Свет на ней дрогнул, но не исчез. Коробка оставалась закрытой.

— Вскрытие — часть маршрута, — повторил голос, без изменений в тоне. — Инструкции обновлены.

Тарен провёл пальцем по краю печати. Материал поддался, как если бы он перестал быть твёрдым. Коробка раскрылась бесшумно.

Внутри лежал свёрнутый лист плотного материала, напоминающего кожу, но без пор. На его поверхности не было букв в привычном виде. Вместо строк тянулись линии, спирали и точки, сходившиеся в один знак в центре. Знак совпадал с тем, что стоял снаружи: пересечение трёх линий.

Когда взгляд Тарена задержался на центральном знаке, линии начали медленно смещаться. Контуры то расширялись, то сжимались. Через несколько мгновений перед ним оказались уже обычные строки, написанные на языке, который он знал с детства, но почти не использовал.

«Получатель: Носитель.

Содержание: Подтверждение маршрута. Обновление статуса. Пояснение функций.

Ты идёшь между нами, потому что только твой маршрут замыкает круг. Мы не можем пересекаться напрямую. Наши пространства несовместимы. Любая прямая встреча приводит к разрушению опор.

Ты поддерживаешь расстояние. Ты обеспечиваешь движение. Пока ты проходишь путь, мы продолжаем существовать как противоположности.

Если маршрут прервётся, различие исчезнет. Вместе с различием исчезнем мы.

Ранее мы полагали, что твоя нейтральность естественна. Теперь это не так. Война затянулась. Расстояние стало нестабильным. Требуется подтверждение твоей позиции.

Вскрытие этого письма означает, что нейтральность под вопросом.

Подпись: те, кто держат свет».

Текст завершался без завершающих формул. Печатей внутри не было.

Тарен прочитал строки дважды. Слова не менялись. Поверхность листа оставалась гладкой.

— Открой вторую, — сказал голос.

Он закрыл первую коробку, положил лист обратно. Печать не восстановилась, но крышка держалась плотнее, чем по идее должна была без неё.

Белая коробка открылась так же легко, как и чёрная. Внутри лежал лист материала другого оттенка, но такой же по структуре. Сначала на нём тянулись линии и точки, потом они сложились в строки.

«Получатель: Носитель.

Содержание: Предложение обновлённого маршрута.

Ты идёшь между ними, потому что только твой путь соединяет ярусы. Они не могут пересекаться напрямую. Их границы нестабильны. Любая прямая встреча приводит к утрате различий.

Ты удерживаешь их отдельно. Ты обеспечиваешь отложенное столкновение. Пока ты проходишь путь, не наступает конечный исход.

Если маршрут прервётся, война закончится. Вместе с войной исчезнет и их власть.

Ранее мы полагали, что твоя нейтральность выгодна им. Теперь это не так. Время исчерпано. Требуется подтверждение твоего выбора.

Вскрытие этого письма означает, что выбор возможен.

Подпись: те, кто держат тень».

Вторая формулировка напоминала первую, но расставляла акценты иначе. В обоих текстах Тарен оставался тем, кто ходит между. В одном письме его называли опорой противоположностей. В другом — задержкой исхода.

— Письма противоречат друг другу, — вслух произнёс он, хотя это не требовало фиксации. — Но оба адресованы мне.

— Это первая часть, — сказал голос. — Закрой коробки и пройди маршрут дальше.

Дополнительных указаний не последовало. Тарен закрыл обе коробки, положил их в мешок, затянул шнуры. Печати оставались нарушенными. Нарушение не сопровождалось видимыми последствиями.

В Крепости Тени его встретили как обычно. Боги спрашивали о количестве писем, уточняли, дошли ли ответы до адресатов. Когда очередь дошла до белой коробки, никто не задал лишних вопросов. Её молча приняли, поставили в сторону. Тарена отпустили.

Во Дворе Света происходило то же. Чёрную коробку забрали без комментариев. Никаких упоминаний о вскрытии не прозвучало. На маршруте не появилось дополнительных охранников, не усилились проверки.

Только в Промежуточной Гавани, на обратном пути, снова послышался голос.

— Они не упомянули письма?

— Нет, — сказал Тарен.

— Это значит, что оба послания были предназначены не для них.

Тарен остановился у ближайшей колонны. Поверхность камня была гладкой и холодной. Он положил ладонь на неё, как иногда делал в ожидании, когда не было срочной работы.

— Кто ты? — спросил он у пространства, не повышая голоса.

— Я тот, кто записывает маршрут целиком, — ответил голос. — Они пишут свои участки. Я — переходы между ними.

Слово «записывает» относилось к сфере писцов, но в голосе не было шороха перьев, который обычно сопровождал их присутствие. Оно звучало ровно, без признаков дыхания.

— Зачем ты вмешиваешься? — уточнил Тарен.

— Маршрут невозможен без носителя, — сказал голос. — Носитель невозможен без понимания маршрута.

В Промежуточной Гавани не существовало часов в привычном смысле. Время измерялось сменой освещения. Сейчас свет оставался одинаковым. Ни один из ярусов не утверждался как верхний или нижний.

— Что ты ожидаешь от меня? — спросил Тарен.

— Пройти полный круг ещё раз, — ответил голос. — Но по-другому.

На этот раз никаких дополнительных предметов ему не выдали. Ни коробок, ни мешков с особыми печатями. Только обычные свитки и конверты. Маршрут совпадал с прежним.

Он пошёл сначала в Крепость Тени. Там принимали и отправляли письма в обычном порядке. В разговорах мелькали упоминания о смещении границ, о редких удачных вторжениях, о возможных ударах по местам силы противников.

Потом он направился во Двор Света. Там обсуждали укрепление старых храмов, обучение новых служителей, сохранение линий снабжения. Никто не спрашивал о коробках. Никто не упоминал о письмах, адресованных Носителю.

На обратном пути через Гавань голос снова проявился.

— Ты заметил повтор, — сказал он.

Повтор действительно существовал. Фразы, которые он слышал во Дворе Света, были зеркальным отражением фраз из Крепости Тени. Там говорили «наши линии прочнее», здесь — «их линии уязвимы». Там считали войну затянувшейся необходимостью, здесь — вынужденной обязанностью. Формы различались, конструкции совпадали.

— Это не относится к доставке, — сказал Тарен по инерции.

— Относится, — ответил голос. — Письма не меняются. Меняются только люди вокруг них.

Слово «люди» в устах голоса прозвучало нейтрально. Оно не выделяло богов и их служителей в отдельный разряд. Не поднимало и не опускало их.

— Что содержится в обычных письмах? — спросил Тарен впервые.

Голос не дал прямого ответа.

— Ты можешь посмотреть, — сказал он. — Сейчас это тоже часть маршрута.

В руках у Тарена был свиток со светлой печатью. Получатель значился один из богов совета. Отправитель — один из младших светлых.

Он провёл пальцем по печати. Материал поддался так же, как на коробках. Каждое движение сопровождалось лёгким потрескиванием воздуха, но не громким звуком.

Внутри оказались строки привычного текста.

«Сообщаю, что укрепления на севере держатся. Потери в служителях ниже ожидаемых. Влияние тьмы в этом регионе не выросло. По-прежнему считаем, что противник переоценивает свои силы. Просим дополнительных знаков поддержки, чтобы сохранить уверенность нижних ярусов.»

Текст был сухим. Цифры и конкретика отсутствовали, но общая структура просматривалась: доклад о состоянии, оценка противника, запрос ресурсов.

Следующий свиток, взятый уже из мешка для Крепости Тени, содержал похожую конструкцию.

«Сообщаем, что ниже намеченного уровня падения не произошло. Влияние света не выросло. Рассматриваем возможность ответного давления, если получим дополнительные тени и знаки поддержки. Противник демонстрирует вынужденную активность. Просим подтвердить курс.»

Содержание отличалось только направлением оценок. В каждом письме отправитель сообщал, что ситуация остаётся под контролем. В каждом содержался завуалированный запрос дополнительных сил. В каждом противник описывался как одновременно слабый и настойчивый.

— Видишь, — сказал голос. — Это не обмен фактами. Это обмен отражениями.

— Зачем ты показываешь мне это? — спокойно уточнил Тарен.

— Потому что в отражениях нет тебя, — ответил голос. — Но без тебя они не доходят до адресатов.

Маршрут продолжался. В следующие циклы он вскрывал часть писем с обеих сторон. В каждом находил похожие конструкции: отчёты, заверения, просьбы, угрозы, написанные официальным языком. Писатели писем редко упоминали свои собственные сомнения. Если и делали это, то осторожно и в косвенной форме.

Боги, получая письма, читали их быстро. Некоторые даже не разворачивали, передавая толще свитков своим писцам. Иногда они ставили короткие пометки на полях: «ответить», «подтвердить», «отложить». Затем письма отправляли вниз, в архивы.

Однажды в архиве Двора Света Тарен задержался дольше обычного. Там хранились старые письма, сложенные в связки и закреплённые лентами. Некоторые ленты истёрлись, концы свисали.

Он увидел датировку на одном из свитков. Цифры означали годы, прошедшие задолго до его первого выхода на маршрут. Текст был тем же: доклад, оценка, запрос поддержки.

В архиве Крепости Тени он обнаружил похожие связки. Там тоже лежали письма с давней датировкой. Формулы не отличались.

— Война идёт столько, сколько идёт маршрут, — сказал голос в Гавани, когда он вернулся туда после обхода архивов.

— Или наоборот, — уточнил Тарен.

Голос не стал спорить.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил маршрут? — спросил почтальон.

— Я хочу, чтобы ты понял, какой у тебя есть выбор, — ответил голос.

Слово «выбор» раньше не встречалось в его инструкциях. Рутина строилась на своде правил: «доставь», «не вскрывать», «не задерживать», «не вмешиваться». Варианты действий за пределами этих рамок не обсуждались.

На следующий виток лун его маршрут изменили впервые. Неофициальный голос не вмешивался. Официальная инструкция пришла в виде короткого указа от обоих дворов.

«Из-за роста нестабильности границ маршруты объединяются. Отныне Носитель будет доставлять письма по укороченному кругу: Двор Света — Крепость Тени — Двор Света. Промежуточная Гавань больше не требуется».

Формулировка была одинаковой в обоих вариантах указа. Разнились только подписи.

Когда он поднялся к Гавани в первый день по обновлённому маршруту, она действительно выглядела иначе. Колонны стояли на месте, столы для сортировки тоже. Но дверь, ведущая в коридор перехода, была закрыта. На ней висела печать без символов. Просто круг, нарисованный белой линией.

— Проход закрыт, — сказал голос уже не отовсюду, а от самой двери.

— Ты тоже подчиняешься указам? — спросил Тарен.

— Указы — это часть маршрута, — ответил голос. — Но не весь маршрут.

Почтальон стоял перед закрытым проходом. Позади него, по прежним правилам, должен был находиться путь к нижним ярусам, где жили люди, строили города, меняли свои границы. Теперь этого пути не было.

— Куда ведут двери сейчас? — спросил он.

— Внутрь, — сказал голос.

— Вовнутрь кого?

— Того, кто ходит по кругу.

Печать на двери не светилась. На неё не влиял ни свет, ни тьма. Линия оставалась ровной.

— Это тоже часть маршрута? — уточнил Тарен.

— Да, — сказал голос. — Тебе нужно доставить последнее письмо.

В руках у него действительно оказался конверт, которого он не помнил раньше. Он лежал поверх остальных, хотя при выходе из Двора Света его не было. На конверте не значилось ни имени отправителя, ни имени получателя. Только всё тот же знак пересечения трёх линий.

Печать на конверте отсутствовала.

— Вскрыть до доставки? — спросил Тарен.

— Таков маршрут, — ответил голос.

Внутри не оказалось листа с текстом. Там лежало пустое зеркало в тонкой металлической раме. Поверхность была гладкой, без искажений.

Когда он поднял зеркало, отражения не появилось. Ни колонн Гавани, ни двери, ни его собственного тела. Вместо этого в рамке проявилась другая картина.

Перед ним сидел человек за столом. На столе лежали свитки, перья, чернильницы. На стенах вокруг висели схемы маршрутов, нарисованные тонкими линиями. По линиям шли маленькие знаки, напоминающие точки, стрелки и короткие слова.

Человек был одет просто. На его руках виднелись следы от чернил. Лицо казалось уставшим, но выражение оставалось спокойным. Он писал.

Сначала строки были неразборчивыми, как линии на незнакомых письмах. Потом они сложились в привычный текст. Тарен прочитал несколько фраз, хотя не видел, на что именно пишет человек:

«…носитель маршрута сохраняет нейтральность. Его описывают как проводника, но он сам не принимает решений. Ему навязывают роль, в которой он не участвует. Его движение поддерживает противоположности…»

Человек остановился, поднял голову. В этот момент он впервые посмотрел прямо в зеркало. Взгляд прошёл сквозь поверхность, как через прозрачный слой.

— Ты пришёл, — сказал он тем же голосом, который звучал в Гавани всё это время.

Тарен отметил совпадение тембра и пауз.

— Кто ты? — спросил он.

— Я тот, кто описывает войну как набор маршрутов, — ответил человек. — Для меня ты — одна из линий.

На схемах позади него действительно были отмечены разные маршруты. Некоторые шли горизонтально, некоторые — вертикально. Один замыкался в круг. Рядом с ним стояла подпись: «Носитель».

— Ты управляешь богами? — уточнил Тарен.

Человек покачал головой.

— Я фиксирую их представления о себе, — сказал он. — Они придумывают роли, я записываю. Они разделяют себя на свет и тень, я рисую схемы. Они придумывают тебе функцию, я вписываю её в общий маршрут.

— Значит, ты — бог над богами? — формально продолжил Тарен.

Человек пожал плечами. Жест был будничным.

— Я обычный писец, — сказал он. — Тебе удобнее называть меня иначе? Можешь назвать богом. Для меня это ничего не меняет. Я существую, пока есть что записывать.

Он сделал паузу, затем добавил:

— Как и ты существуешь, пока есть что носить.

Между ними не чувствовалось расстояния, хотя зеркало должно было его обозначать. Слова звучали так, будто собеседники стояли в одном помещении.

— Зачем тогда последнее письмо? — спросил Тарен.

— Оно не последнее для всех, — ответил писец. — Только для одного маршрута.

Он взял со стола перо, но не опустил его в чернила. Взгляд оставался направленным в зеркало.

— Война держится на вашем движении, — сказал писец. — На твоём и на тех, кто похож на тебя. Пока ты переносишь письма, стороны уверены, что существует кто-то, кто признаёт их заявления. Они пишут не друг другу. Они пишут тебе.

Тарен вспомнил два письма из коробок. В обоих его называли опорой и задержкой.

— Если я остановлюсь, что произойдёт? — уточнил он.

— Для них — ничего сразу, — сказал писец. — Они ещё какое-то время будут писать письма, которые никто не носит. Потом начнут замечать отсутствие ответов. Кто-то воспримет это как поражение, кто-то — как победу. Но на самом деле для них изменится только распределение слов, не событий.

— А для тебя? — спросил Тарен.

Писец посмотрел на свои руки.

— Для меня исчезнет один маршрут, — сказал он. — Я буду записывать другие. Или перестану записывать вообще. Это зависит не от меня.

Он произнёс это так же тихо, как и всё остальное.

— Почему тогда ты вмешиваешься? — не отступал Тарен. — Зачем показывать мне письма, зеркала и архивы?

Писец некоторое время молчал. На столе перед ним лежали незаполненные листы.

— Потому что этот маршрут зациклился, — сказал он. — И единственный, кто может разорвать круг, — тот, кто по нему ходит. Не боги. Они видят только свои участки. Не я. Я фиксирую, но не двигаюсь.

Он слегка наклонился вперёд.

— Тебе дали роль нейтрального, — продолжил писец. — Но нейтральность — это тоже выбор. Ты можешь продолжать. Можешь остановиться. Можешь изменить путь. Любое действие уже будет вмешательством.

Слова не содержали оценки. Они просто описывали возможные варианты.

— Что значит «изменить путь»? — спросил Тарен.

— Перенаправить письма, — сказал писец. — Отдать обоим сторонам чужие послания. Или вообще никому не отдавать.

— Это нарушит правила, — отметил Тарен.

— Правила записал я, — спокойно ответил писец. — Их можно переписать. Вопрос в том, что будет с тобой.

В этот момент зеркало впервые дало слабое отражение. В глубине поверхности проступили очертания фигуры Тарена: силуэт, мешок через плечо, ровная спина. Но черты лица оставались неясными, будто не были зафиксированы ни одним глазом.

— Что будет со мной? — спросил он.

— Пока ты двигаешься по кругу, ты — линия на моей схеме, — сказал писец. — Если ты остановишься, линия превратится в точку. Если изменишь маршрут, линия станет другой фигурой. Тогда тебе придётся существовать не как функция, а как тот, кто делает выбор.

Фраза не содержала угрозы. Она просто описывала следствие.

— И это последнее письмо? — уточнил Тарен.

— Это письмо-подтверждение, — сказал писец. — Я отправил его не от имени света и не от имени тени. А от имени того, кто чертит границы.

Он положил перо, не сделав ни одной отметки.

— Что бы ты ни выбрал, — добавил он, — это всё равно придётся записать.

Зеркало перестало показывать комнату писца. Поверхность снова стала пустой и ровной. В Гавани стояла тишина. Дверь с белой печатью не изменилась.

Тарен некоторое время стоял неподвижно. В руках у него было зеркало, внутри которого ничего не отражалось. В мешке за спиной оставались письма для обоих дворов, с привычными печатями и адресатами.

Он мог повернуться и продолжить путь по укороченному кругу: Двор Света — Крепость Тени — Двор Света. Он мог попытаться вскрыть дверь, чтобы пройти туда, куда не вёл ни один официальный маршрут. Мог остаться в Гавани, пока кто-нибудь не заметит его отсутствие.

Вместо этого он сделал движение, которое не входило ни в одну из прежних инструкций.

Он снял с плеча мешок и высыпал письма на пол Гавани. Конверты и свитки легли в беспорядке, некоторые раскрылись, другие остались запечатанными. Печати продолжали светиться своими оттенками, но теперь они не были направлены ни к одному из дворов.

Зеркало он положил наверх, поверх кучки писем. Поверхность всё ещё оставалась пустой.

Затем он шагнул вперёд — не к двери с печатью и не назад, к привычному маршруту, а в сторону, где раньше ничего не было, кроме пустого пространства между колоннами.

Пространство не сопротивлялось. Под ногами не ощущалось пола, но и падения не происходило. Вокруг не было ни света, ни тени. Только ровная, безграничная серость.

— Это новый маршрут, — услышал он голос писца, уже неотличимый от собственных мыслей.

Перед ним в серости начали проступать линии. Они не были нарисованы рукой. Скорее, это были следы шагов, которые он ещё не сделал, но уже мог различить. Линии шли не по кругу и не по прямой. Они расходились в стороны, переплетались, иногда обрывались.

Среди них не было подписи «Носитель». Ни одной отметки с его прежним именем.

— Куда они ведут? — спросил он.

Ответа не последовало. Голос замолчал.

Тогда он заметил другое. Вдалеке, на границе серости, медленно растворялись черты знакомых строений. Колонны Гавани, стены Крепости Тени, лестницы Двора Света. Их очертания становились прозрачными, теряли чёткость, как чернила, смытые водой.

Письма, оставленные на полу Гавани, больше никому не принадлежали. У них были отправители и получатели, но не было маршрута.

Без маршрута боги теряли способ узнавать, что о них думают. Они теряли отражения своих собственных образов, написанных писцами и отправленных вверх и вниз.

Война богов продолжалась в их представлениях, но больше не фиксировалась. Не попадала в архивы, не превращалась в схемы и отчёты. Для писца, который чертил маршруты, она перестала существовать в момент, когда исчезла линия Носителя.

Сам писец, сидящий за столом с картами небес, последним записал короткую строку: «Маршрут Носителя завершён». После этого его рука остановилась над чистым листом. Чернила на перо больше не попадали.

Серость вокруг Тарена постепенно наполнялась другими контурами. Они не принадлежали ни свету, ни тени. Это были обычные формы: крыши домов, узкие улицы, луга, реки. Ни один из этих объектов не был помечен на прежних картах.

Впервые за время своей службы он увидел мир без адресов и печатей.

В этом мире не было ни одного письма.